Уху варили весело, в хорошем настроении. Может быть, поэтому она получилась такая вкусная и так порадовала компанию. Даже Света, отбросив фальшивую сдержанность, радостно смеялась, что-то резала, чистила, лезла ложкой в кастрюлю. Шеф-поваром была Клара, добавившая в уху картофель и морковь и лук и специи — намного больше продуктов, чем собственно количество наловленной рыбы. Запах от кастрюли поднимался восхитительный. Случайные люди на кухне принюхивались не без зависти, шутили как-то неуверенно, по-видимому, не прочь были бы присоединиться. У Пеликана и Володи слюнки текли и мутилось в голове от голода.
Кастрюлю с готовой ухой торжественно несла Клара, никому не доверяя, поднялась по лестнице на второй этаж. Инна побежала вперед, открыла дверь комнаты.
Уселись за стол. Чистая комната, чистые тарелки. Оказался у хозяек хлеб — белый и черный. Разлили уху по тарелкам. Нарезали хлеб. Стали есть, обжигаясь, дуя на ложку. Девочки успевали смеяться и разговаривать. Мужчинам досталась еще добавка.
— Она притворяется холодной, — сказал Пеликан с довольным видом, когда он и Володя покинули женское общежитие.
Оба они слегка опьянели от сытости.
— Ну, что ты, Пелик? Холодная? Да я язык и всю глотку обжег!..
— Она прелесть, — сказал Пеликан.
— Ты, конечно, имеешь в виду уху.
— Ты отлично понимаешь, паразит, кого я имею в виду.
— Ну, если кого, то это ясное дело — Клару.
Пеликан посмеялся снисходительно.
— Мы каких-то несколько жидких рыбешек принесли. А получили царский обед. А? Цес. Они сколько провизии всобачили!.. Подругу, Цес, надо выбирать после того, как поешь ею приготовленную пищу.
— Ты выбираешь Клару?
— Шутки в сторону!.. Как ты думаешь, почему она избегает меня? Совсем я ей безразличен? Или стесняется по-девчоночьи?.. Позабыл по старости, как и почему происходит у детишек.
— Пелик, ты знаешь что? Притворись, что ты заболел.
— Как так?
— Сиди в комнате, а мы всем скажем, что ты болен. Тяжело болен.
— Чем?
— Не важно… Дня два не показывайся ей. Вот тогда узнаешь, безразличен ты ей или нет. Если хоть чуть-чуть чего-то питает к тебе, обязательно придет к нам, в мужской корпус придет. Ни на что не посмотрит.
— Хм… Ты так думаешь?
— А как же иначе? У Бальзака такие вещи досконально расписаны. В какую бы игру женщина ни играла, если ее любимый человек в опасности, — она забывает о своей игре и подчиняется своей тревоге за его жизнь. А потом возьми лодку и поезжай с нею на середину пруда, там и объяснись.
— Перевернут, черти. Мне лично плевать. Но умеет ли Света плавать. Как бы не случилось беды.
— Не узнаю Пеликана. Ты с этой… Светой — в осторожную бабу превратился!
С наступлением экзаменационной сессии большинство обитателей общежития лежали или сидели с конспектами и учебниками в тени деревьев на берегу Голицынского пруда.
Некоторые красавцы, стоя под лучами солнца, методично поворачивались и подставляли поочередно части тела, обретая равномерный, изысканно бронзовый загар.
Лодочный сезон был в разгаре. Конечно, брать с собой в плавание книжку или тетради считалось небезопасным.
Людей в купальных костюмах, как правило, оставляли в покое. Но стоило появиться в лодке мужчине в брюках или девушке в платье — с обоих берегов, с проплывающих лодок кидались, словно хищные акулы, пловцы, вцеплялись в борта лодки-жертвы, и не помогали никакие мольбы, их просто не слышали. Традиция не щадила никого, будь то председатель студсовета или вспыльчивый и опасный Джон, или какое бы то ни было беспомощное существо с косичками.
— Ты их видел? — К Володе подошел Пеликан в идеально белых, наглаженных брюках. — Катаются, голубчики. Со мной она не соизволила…
Володя, прижав рукой страницу учебника, лежащего на земле, другой рукой сделал козырек над глазами и посмотрел снизу вверх на приятеля:
— Пелик! ты просто ослепителен!.. Ну, ты даешь! Откуда у тебя брюки? Не вздумай садиться в лодку. — Он, загнув страницу, захлопнул и бросил книжку на траву.
— Вон посмотри, — сказал Пеликан, стоя над ним.
— Да вижу. Ну, и черт с ней! Наплюнь.
— Нет, не черт с ней… Ты ни черта не понимаешь, — с понурым видом произнес Пеликан.
— Понимаю, Пелик… Не обращай внимания, — Володя произнес небрежно, чтобы не обнаружить своего сочувствия, — мало ли кто с кем катается в одной лодке. Вылезет Леондрев — сядут другие. Или твоя Света пересядет. К тому же, гляди, мудак Леондрев в рубашке, а она в платье. Потерпи, их сейчас перевернут.
— Не хочу, чтобы их перевернули!.. Давно замечаю его с нею.
— Э, Пелик, тебе мерещится. Чтобы Светка и Леондрев?..
— Да. Часто.
— Зубрила Леондрев? — Володя посмотрел испытующе в лицо Пеликану, словно желая удостовериться в его здравом уме и памяти. — Никогда бы не подумал.
Пеликан смущенно отвел глаза и сказал печальным тоном:
— Я их даже вечером встретил на дорожке к клубу…
— В самом деле? Ты мне не рассказывал.
— Он ее вел под руку. — Видимо, признание давалось с большим усилием и смущением. — Не подумай, Цес, я случайно встретил.
Володя быстро поднялся на ноги, прихватив свою книгу с земли.