Только в милицейской машине я немного пришел в себя, но вместо облегчения остро ощутил ужас того, что произошло. Сжав голову руками, я сидел на узкой скамейке рядом с пьяным парнем и видел, как в зарешеченном окне мелькают темные ночные деревья, дома с окнами до третьего этажа и яркие фонари, свет которых отсюда, из машины, казался размазанным и размытым.
— За что тебя? — придвинувшись ко мне, спросил парень.
Я промолчал, решив, что мой сосед никакой не пьяный, а подставная милицейская утка, цель которой узнать «правду».
— А меня я знаю за что, — сказал он. — Напился, скандалить начал. Только не помню, съездил я по морде той твари или нет.
Машина приостановилась у перекрестка и помчалась дальше.
Я знал, за что меня забрали. Все, все складывалось нынешним вечером так, чтобы меня заключили под стражу. Есть старинный фильм «Плата за страх», а мое нынешнее положение — плата за радость. Да, сначала радостная новость, затем встреча с юной красавицей, потом вранье матери, потом безудержное питье и как логический пик распада — ресторанный швейцар. Все, все перемешалось во мне этим днем и породило несчастье. Да, было: по дороге из редакции домой познакомился с девушкой, пригласил в ресторан, а там, напившись и потеряв над собой контроль, отнял деньги у швейцара, который то ли чаевые подсчитывал, то ли собирал за что-то отдельную плату. Отнял, потому что в голову стукнула блажь, что он собирает с людей мзду себе в карман. Отнял, чтобы раздать всем, кто ему незаконно уплатил. Таков мой пьяный протест против всевластной коррупции, против хищников, которые безудержно плодятся и нет им укороту. А когда возник скандал и меня назвали грабителем, я, вместо того чтобы вернуть деньги и попросить прощения за неудачную шутку, заявил, будто бы до этого дал швейцару пять тысяч одной купюрой. Чем вызвал гнев швейцара и чуть не довел его до бешенства. А тот, из «Мясного отдела», что как раз покидал со своей девушкой ресторан, презрительно усмехался, глядя на меня и на двух стороживших меня милиционеров.
Постепенно в моем нетрезвом уме отпечатался весь прожитый день, и от ужаса губы онемели и стали как будто не моими. Голова трещала не столько от выпитого, сколько от страшных видений. То грезились деньги, что как черви кишели на столе, то переодетые милиционеры, то вдруг прямо сюда, в машину, вплывала тюремная камера и я входил в нее узником, под конвоем.
Пьян я или не совсем? Как я выгляжу со стороны? Поверили мне там, в комнате, где из моей руки забрали деньги швейцара, или нет? И особенно когда я сказал, что до этого дал швейцару пять тысяч и ждал, когда швейцар вернет их мелкими купюрами? Нет, не поверили. Иначе отпустили бы. А раз я в машине, значит, все худо… Как назвал меня тот черный человек? «Вы совершили открытый грабеж», — сказал он. Значит, я — грабитель?! Но как могло такое случиться? До сих пор мне в голову не приходило грабить. И было ли это? Может, я вижу кошмарный сон или у меня уже белая горячка?
Да, было, было. Все так и было, и я дал фору, которую вряд ли теперь отыграю. Но зачем, зачем такое испытание? Который час? Ого, половина первого! Что делает мама? Не спит, ждет меня. Обещал вернуться через два-три часа, а сам… Отняли мобильник, не позвонить.
Парень привстал и шагнул к выходу.
— Еще рано, — сказал я.
— А, мент, я тебя узнал. Щас рыло начищу, тут никто не видит, не докажешь. — Он замахнулся, но я, будучи пьян не меньше, чем он, все же перехватил его руку, дернул на себя и усадил на скамейку:
— Не делай себе хуже. И мне.
Кажется, пьяный сосед ждал именно таких слов. Он успокоился и затих. А я подумал, что к моей беде подверстался еще этот злодей и я должен ему уделять внимание. Везет мне. Войду в метро — тут же рядом окажется пьянчужка и дышит в лицо перегаром. Иду по улице — навстречу «крутой», или «крутая», и прямо передо мной швыряет на тротуар окурок. Что мы за люди? Здоровы ли? Всюду ложь, лицемерие и патологическая корысть. Не жизнь, а травмы, которым нет конца. Отсюда стрессы, развал психики, дикие поступки — ни объяснения им, ни оправдания. Как у меня сегодня…
Машина продолжала мчаться по городу, истерично завывая и освещая улицу нервным, синим светом. Забыл, как ее называют…
Жена узнает, что я ограбил швейцара, обрадуется. Дочка подрастет, ей объяснят, какой у нее отец — пьяница и грабитель. Фу, как пошло! А что будет в редакции? Скажут, мало того, что милиция превратилась в свой антипод, так и журналисты решили не отставать…
…Как же ее называют? Да, синеглазкой, как девушку. Но у девушки два глаза, а не один, как у циклопа. Так и надо называть — циклоп. Синий крутящийся глаз и оглушающая сирена должны наводить ужас на тех, кто еще не совершил преступления. А главное, создавать иллюзию, что таких машин много. Они виднее других и запоминаются своим раскрутившимся огнем. Матерого преступника такой безделицей не напугать — матерый преступник не боится ни синеглазки, ни самой милиции…
