Уже будучи больным, Дилан приехал в Нью-Йорк, чтобы участвовать в постановке пьесы «Под сенью Млечного леса» в знаменитом Центре поэзии. Последнее время у него часто случались обмороки, а заболевание легких вынуждало его периодически пользоваться ингалятором.
Центр поэзии возглавлял поэт Джон Бриннин. Он организовывал и поездки Дилана, на которых вполне прилично зарабатывал — получал двадцать пять процентов от гонорара Дилана. Бриннин был человек неуравновешенный, занятый исключительно своими делами, неделями не просыхал от виски, принимал фенобарбитал и горстями глотал другие, прописанные врачом лекарства. К тому же он был склонен вести праздный образ жизни, что обходилось ему недешево. Он жил в постоянном поиске денег, клянчил и брал в долг, где только мог.
Хотя это и входило в его обязанности, Бриннин даже не собирался в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Диланом. Ему наскучило быть агентом английского поэта, так как это мешало другим его занятиям. Он сам хладнокровно признавался, что желание отделаться от Дилана стало наваждением, которое он не мог побороть.
Пытаясь впоследствии оправдать свое поведение, Бриннин говорил, что просто не обратил внимания на необычное состояние Дилана. И это обстоятельство сыграло свою трагическую роль в цепочке небрежностей, оказавшихся роковыми.
Бриннин решил вообще уйти из Центра поэзии, чтобы возобновить работу в университете. Он хотел полной свободы, и забота о Дилане была на последнем месте в списке его дел.
Бриннин остался дома в Бостоне, а все обязанности передал своей честолюбивой ассистентке Лиз Райтелл — она занималась постановкой пьесы «Под сенью Млечного леса». 20 октября Райтелл встретила Дилана в аэропорту Айдлуайлд[1] и сразу поняла, что он болен. Но это ее нисколько не остановило. В своем рвении любой ценой обеспечить пьесе успех она только приблизила смерть Дилана; за пять дней он с трудом выдержал четыре репетиции и два спектакля.
На последней репетиции Бриннин все-таки появился и сразу понял, что с Диланом творится что-то неладное. К тому же Райтелл предупредила его, что накануне Дилан упал в обморок прямо на репетиции. Это должно было озаботить Бриннина, но он и не подумал посоветоваться с врачом или отменить премьеру пьесы.
Бриннин во что бы то ни стало хотел получить свою долю от заработков Дилана. В это время он оказался в сложном финансовом положении, жалованье его уменьшили, ему грозило привлечение к суду за неуплату налогов, и он был по уши в долгах. А еще Бриннин растранжирил 300 долларов, которые кто-то из друзей отдал ему на хранение. Бриннин не мог допустить отмену премьеры пьесы, в этом случае ему вряд ли бы удалось вернуть одолженные деньги, он просто проигнорировал болезнь Дилана и вернулся в Бостон. В следующий раз он увидит Дилана, когда тот уже будет лежать в коме в больнице. Дилан старался побороть болезнь, но Бриннин принес его в жертву своим финансовым трудностям и алчности.
Все хлопоты свалились на Райтелл. Но ни она, ни Дилан не могли платить за медицинскую помощь, а Центр поэзии не обеспечил его страховкой. Нужен был врач, который помог бы Дилану продержаться и чьи гонорары были бы по карману пациенту. И такого человека она нашла.
Милтон Фелтенстайн был семейным врачом Райтелл. Позже она назовет его сумасшедшим доктором, который был убежден: уколы вылечат все что угодно. Приехав к Дилану, он немедленно схватился за шприц, и Дилан выдержал два спектакля «Под сенью Млечного леса», но сразу после второго спектакля потерял сознание.
27 октября Дилану исполнилось тридцать девять. Вечером он и Райтелл поехали отмечать его день рождения, но ему стало так плохо, что пришлось вернуться в гостиницу, где Райтелл уложила его в постель. Она никогда не видела его в таком жутком состоянии и потом говорила, что тот день рождения стал началом конца.
Когда Бриннин позвонил из Бостона, чтобы поздравить Дилана с днем рождения, тот едва мог говорить. Бриннин, вероятно, решил, что тот слишком много выпил. Он мог бы спросить у Райтелл, что случилось, но не сделал этого, хотя три дня назад сам видел, в каком состоянии был Дилан.
Именно тогда Бриннин должен был приехать в Нью-Йорк, но он упустил эту возможность — взять на себя заботу о Дилане и настоять на консультации с другими, более компетентными, врачами. И сделать это было совсем нетрудно; на следующий день после их разговора занятия в университете у Бриннина заканчивались раньше обычного и он добрался бы до Дилана всего за пару часов.
29 октября Бриннин отправился в Нью-Йорк по делам в Центре поэзии и провел в городе восемь часов. За это время он мог бы увидеть своими глазами, насколько хуже стало его подопечному, но он снова не потрудился связаться ни с Диланом, ни с Райтелл.
