И с этими словами два знавших друг друга почти пять лет земляка, два рыцаря без страха и упрека, два поклонника и покорителя дам и два любителя красного бургундского неспешной походкой, продолжая что-то говорить и одобрительно стучать друг другу латными рукавицами по плечам, направились прочь из скорбного места горечи, вечности, и любви, в этот день скорбно ставшей горечью в вечности.
Они удалялись - а виновница будущего торжества, взбалмошная дева Ангелина, она же Анжелина, она же, наконец, просто Анжелика, сидела на надгробном камне и плакала.
О чем плакала она в тот день? О чистой вечной любви, которую всегда так хотелось иметь, и которую всегда приходилось убивать в угоду принятым в обществе нормам? О гордом и непоколебимом мужском начале, колеблемом красным бургундским? О собственном бессилии решить что-либо силой? О собственном нежелании теперь что-либо решать? Да мертвец ее дери, если я знаю, о чем она думала в ту темную и траурную ночь!
Но, как бы то ни было, и эта казавшаяся вечностью ночь однажды закончилась … а наутро из ничем непримечательных апартаментов графского замка раздался до боли знакомый голос:
- Ну и где, черт возьми, моя последняя припасенная бутылка бургундского?!
Чем меньше женщину мы знаем - тем легче жить нам будет с ней,
Чем больше тайн мы их узнаем - тем вместе жить нам лишь мертвей.
