Я опять глянул вниз, на людской муравейник. Харди запрыгнул на бортик, окаймляющий крышу, и стал бесстрашно прогуливаться туда-сюда, что-то насвистывая, фальшиво и раздраженно.
— Делай шаг, Бен, делай шаг! — пропел он. Внезапно его нога наступила на кучку свежего голубиного помета, он взмахнул руками и с тихим вскриком упал вниз. Я наблюдал за каждым мгновением его полета. Он падал всего лишь несколько секунд, но для него это было целой вечностью. Так, во всяком случае, мне кажется.
Я снял с шеи петлю и выкинул ее вслед за Харди. Кое в чем я был ему даже благодарен. Я развернулся и пошел домой, сегодня был последний день моего отпуска.
Верховный Генералиссимус Солнечной системы и ее окрестностей Александр фон Блутхарт Великий, уже несколько десятилетий сжимающий в своей железной руке жизни и судьбы двух триллионов живых существ рода Homo Sapiens, аккуратно поставил на поверхность стола опустошенную чашку кофе и наклонился над мерцающим экраном. Тонкие гибкие пальцы привычно легли на клавиатуру. На экране появилось лицо его верного секретаря Блауберга.
— Доброе утро, сэр, — голос секретаря был слегка искажен высокочастотными помехами.
— Данные, — кратко потребовал Блутхарт.
— Есть, сэр! Восстание на Меркурии подавлено, наши потери составили…
— Дальше! — такие мелочи, как людские жизни, Генералиссимуса не интересовали и не должны были интересовать.
— Повстанцы Титана захватили 52% территории…
Внезапно в разговор вклинился Верховный Медик Земли, его постное лицо, как всегда, было патологически неподвижным.
— Доброе утро, сэр, — прогудел он. — Позвольте поздравить вас с пополнением вашего семейства. Ваша жена благополучно родила вашего четвертого ребенка. Как думаете назвать сына?
— Александр Четвертый, — ответил Блутхарт.
Верховный Медик исчез, и только сейчас Генералиссимус вспомнил, что предыдущего ребенка он назвал Александром Вторым. Да, точно, его первенец была девочка, и он нарек ее Атеной. Следовательно, в нумерации детей мужского пола появилась погрешность.
— На Луне завершилась постройка военного космолета первого класса «Штернфауст», — продолжал нудно бубнить секретарь.
— Глобальная карта, — приказал Блутхарт.
На экране развернулось схематическое изображение Солнечной системы, планеты жутко медленно, но неукротимо и математически правильно двигались вокруг желтого карлика со спектральным классом G2. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, увеличивая масштаб особенно активных регионов. Наконец, внимание Блутхарта привлекла маленькая точка, приближающаяся к Плутону.
— Космический корабль регистрационный номер 74! — Блутхарт наклонился к микрофону. — Приказ: сменить курс и следовать к Юпитеру.
Ответа не было, но Блутхарт был спокоен. Он знал, что его приказ корабль получит только через пять часов.
На экране опять возник Блауберг.
— Сэр, на Церере полковник Нико снова объявил суверенитет…
Блутхарт молниеносно нашел нужный район, неподалеку от этой строптивой маленькой планеты с черепашьей скоростью покорял пространство супертяжелый боевой корабль «Зигфрид».
— Количество жителей на Церере?
— Три миллиона двести тысяч, — бесстрастно ответил секретарь.
Блутхарт немедленно приказал «Зигфриду» отклониться от курса и бомбардировать Цереру термоядерными бомбами общей мощностью двести гигатонн. Он хорошо осознавал жестокость этого поступка, но это должно было научить других, как не повиноваться Александру фон Блутхарту Великому. А этих других было очень много.
Через двадцать минут «Зигфрид» был на нужной дистанции от Цереры. Спокойно заработали его смертельные установки. Когда было все кончено, Блутхарт спросил:
— Количество жителей на Церере?
— Ноль, — ответил секретарь. — Малая планета Церера уничтожена. Боевой корабль «Зигфрид» возобновил выполнение предыдущего приказа.
На лице Александра фон Блутхарта появилась счастливая улыбка. Это была улыбка бога, всемогущего надчеловеческого существа, каким он, в сущности, и был.
— На сегодня хватит, Блауберг.
— До свидания, сэр.
Экран погас, но Блутхарт все еще сидел перед ним. Улыбка небожителя неуловимо таяла, исчезала. Наконец он встал, потянулся и вышел из комнаты, заперев дверь на кодовый замок.
Прямо за дверью на обшарпанной стене висело разбитое зеркало. Согнав с него огромного таракана, Блутхарт посмотрел на свое впалое лицо, неравномерно заросшее густой щетиной, на черные мешки под глазами, гнилые шатающиеся зубы. Поковыряв грязным пальцем с обломанными ногтями во рту, Блутхарт сплюнул, надел на голову дырявую шляпу и вышел на улицу.
Грязные голые ребятишки, у которых не было ни родителей, ни одежды, ни забот, вскочили с грязного песка и побежали к нему.
— Придурок Харди! — дразнили они его. — Харди-придурок!
