— Нет, это правда. Может быть, тебя утешит то, что двуногие девушки ничем не лучше. Только у них сердце не из морской пены, а из холодного куска мрамора.
Порыв ноябрьского ветра швырнул волну к моим ногам. Становилось прохладно.
— А русалочка… что ж, она не виновата, что она русалочка. Возможно, она все еще плавает у северных берегов Шотландии и сверкающими стекляшками заманивает парней в свои объятия…
Вы никогда не видели разгневанной русалочки? Поверьте мне, это страшное зрелище… Я поежился.
— Кригер… Хочешь, я скажу тебе что-то по секрету?
— Говори…
Русалочка недобро сверкнула глазами, а потом неожиданно исчезла в поднявшихся волнах, окатив меня водой с ног до головы. Чертыхаясь, я отпрыгнул от моря. Долго еще я ждал, не покажется ли еще зеленоволосая девчонка с рыбьим хвостом, но тщетно. И я ушел.
Богоявленское шоссе было выложено мелким щебнем, а вдоль обочины тянулся аккуратный ряд каменных столбиков. В 1280 г. от Р. Х. по этой дороге с севера пришли закованные в сталь крестоносцы. Они разграбили некое селение со странным названием Эгештин, порубили мечами всех его жителей мужеского пола и мимоходом сожгли пшеничные поля и чудесные виноградники. Но вскоре рыцари опомнились и обратили внимание на то, что дальнейший путь на юг им преградило море. И крестоносцы, горестно вздыхая, с поникшими знаменами ушли обратно на север, хотя сейчас кое-кто утверждает, что часть из них осталась, заняв руины Эгештина, и предводителем у поселенцев был барон Арно Лашете фон Куммерфилд. И будто бы этот самый высокородный барон взял себе в жены одну из прекрасных пленниц (а может быть, и не одну), а потом построил себе замок, в общем, обосновался тут, как у себя дома. Так ли это было или нет, я не берусь утверждать, но сейчас на месте Эгештина на берегу теплого моря раскинулся город Вавилон, а замок Куммерфилд находился в нескольких милях к северу.
И вот одним сентябрьским деньком по Богоявленскому шоссе, весело мелькая спицами, катил велосипед. Шуршали шины, в придорожных деревьях нежно шелестела листва — все это приводило Алекса Штахеля, велосипедиста, в самое благостное настроение, и на его лице, обыкновенно сумрачном, появилось даже некое подобие улыбки. Наконец, достигнув развилки, он свернул направо, и вскоре его велосипед затормозил у поросших изумрудным мхом стен замка. Штахель соскочил с седла, положил велосипед на землю, открыл серебристый кейс, из которого достал аккуратно сложенный пиджак. Минуту он потратил на то, чтобы приобрести респектабельный вид (для этого он даже нацепил очки в строгой металлической оправе), после чего, вынув напоследок из кейса тоненькую пачку служебных бумаг, подошел к массивной двустворчатой двери замка и нажал на кнопку электрического звонка.
Вы, наверное, удивитесь, но у современного графа Куммерфилда не было слуг, потому что это было весьма накладно, поэтому дверь открыл никто иной, как сам граф. Филипп фон Куммерфилд был в халате малинового цвета, руки он презрительно засунул в карманы, а между зубами он крепко сжимал толстую черную сигару, однако, не зажженную.
— Да? — сказал граф безразличным тоном.
— Филипп XIV фон Куммерфилд? — еще более равнодушно спросил Штахель, даже не глядя на графа, а уткнувшись в свои бумаги.
— Возможно, — подумав, ответил Филипп XIV. — А что?
— Налоговое управление вольного города Вавилона, — протянул свою карточку Штахель; граф искоса взглянул на нее, но в руки брать не стал. — Можно войти?
Филипп нахмурился, на языке у него явно крутилось слово «нет», но в последний момент он передумал и, тяжело вздохнув, пригласил Штахеля внутрь. Они миновали широкий, но темный коридор между двумя колоннами и попали в пиршественный зал (если можно так выразиться) замка Куммерфилд. Штахель увидел длинный стол, один край которого был заставлен грязной посудой, шикарный камин с узорной решеткой, висящего на крюке рыцаря в заржавленных доспехах, увешанные оружием стены. Мощное окно с громадными ставнями было широко открыто, представляя вниманию превосходный летний пейзаж. Граф показал рукой на стул:
— Садись сюда.
Штахель послушно исполнил просьбу, поставил кейс под ноги, а на покрытом жирными пятнами вековой давности столе разложил свои бумаги. Филипп тем временем крутился у стены, рассматривая кинжалы, булавы и боевые секиры.
— На шпагах не фехтуешь? — вдруг спросил он. — На мечах?
— Нет, ваше… господин Куммерфилд.
— Очень жаль. Очень, очень жаль, — граф повесил на место шпагу с отравленным острием, вернулся к столу и сел напротив.
— У меня к вам… — начал говорить Штахель, но Филипп бесцеремонно перебил его:
— Хочешь выпить? «Шеваль-бланш»?
Штахель закрыл рот, сглотнул слюну. Ему хотелось выпить, и еще ему сразу вспомнилось, что одна бутылка «Шеваль-бланш» (настоящая, не подделка) стоит 150 марок, но… пересилив себя, он молча покачал головой.
