То, что ты здесь оставила, способно сохранить все, что угодно. Такое бывает настолько редко, что можно сказать, что почти никогда не бывает, потому что высший не испытывает нужды что-либо сохранять. И еще потому…
Это невозможно описать…
Это не причиняет вреда. Это не жертва. Это не больно. Это не страшно. Это не является чем-то неприятным. Но при всем при этом, это…
Это невозможно объяснить. Скажу лишь одно:
Я тут намедни рассказывал тебе, как я ЛЮБЛЮ Вселенную, как отдаю все силы для ее благополучного существования. И все это действительно так, без малейшего преувеличения. Но… Я бы никогда, ни за что не сделал бы того, что сделала ты. Даже если бы знал, что мое любимое дитя завтра рассеется без следа…
А я еще дивился, когда ты решила создать в себе искусственный предел! Что там искусственный предел, если ты…
Они еще некоторое время молча смотрели друг на друга, а потом Ира сказала:
— Ну что? Полетели?
— Как скажешь…
Холодно. Хлещут струи воды.
«Рано… Всё назвать или потеряю…».
Холод и струи воды стерлись.
«Предназначение… Цель… было — НАЙТИ… стало — ПОНЯТЬ…
Нашла: СВЕТ. Назовем ЭТО — СВЕТ. Какая разница как? Пусть будет СВЕТ, раз я чувствую ЭТО, как свет.
Понять: Радный. Радный и я.
Нашла: человеческое.
Понять: Генка.
Я потом в этом запутаюсь… неважно… хоть как-то назвать… или потеряю…
Нашла: „некое средство“.
Понять: Женечка и Гиала.
И еще… нет… всё не смогу… это главное:
Было — НАЙТИ. Стало — ПОНЯТЬ. СВЕТ — Радный; Радный и я. Человеческое — Генка. „Некое средство“ — Женечка и Гиала.
Было — НАЙТИ. Стало — ПОНЯТЬ. СВЕТ — Радный; Радный и я. Человеческое — Генка. „Некое средство“ — Женечка и Гиала.
Было — НАЙТИ. Стало — ПОНЯТЬ. СВЕТ — Радный; Радный и я. Человеческое — Генка. „Некое средство“ — Женечка и Гиала».
Всё и Ничто, в причудливой последовательности сменяя друг друга, плавно трансформировались в отчаянный стук дождя за окном, из которого материализовались в тактильные ощущения, которые подсказывали, что есть верх и низ. Сверху одеяло, наверное. Снизу, наверное, кровать. В мозгу стучит: «Было — НАЙТИ. Стало — ПОНЯТЬ. СВЕТ — Радный; Радный и я. Человеческое — Генка. „Некое средство“ — Женечка и Гиала». «О чем это? Потом разберемся…». Боли нет, так что тело, скорее всего, в целости и сохранности. Но хоть как-то пошевелиться кажется чем-то совершенно невозможным — оно, то есть тело, вроде как свое, а вроде как и нет. «Надо хотя бы открыть глаза». Веки с ресницами словно весят по нескольку тонн. Нет, весят они, как положено, просто, «нужно вспомнить, как открывают глаза». «Было — НАЙТИ. Стало — ПОНЯТЬ. СВЕТ — Радный; Радный и я. Человеческое — Генка. „Некое средство“ — Женечка и Гиала». «Нужно заставить себя открыть глаза. На счет три… Ну… Раз, два, три». Глаза открылись без усилий. В ногах сидит Женечка с серым каменным лицом и смотрит в никуда. Ира приковала к нему взгляд. Он почувствовал и повернулся к ней.
— Ирка!!! Сволочь!!! Гадина!!! Ты меня со свету сживешь!!! — прогрохотал Женечкин вопль.
— Я тоже очень рада тебя видеть, Женечка.
— Ты как? — спросил он с какой-то особенной, вовсе ему несвойственной теплотой.
— Мне кажется, ты лучше знаешь. Что со мной было?
— Что-что! То же самое, что и год назад. Сгинула напрочь.
— А потом, как ни в чем не бывало, оказалась в своей кровати?
— Не-а… Твое тело, облаченное в костюм Евы, Зив с Лоренцем вчера вечером нашли в саду недалеко от двери прохода. Хорошо еще Татьяна Николаевна не напоролась — у нее бы точно инфаркт был. Лежит, ни дать ни взять, трупик под дождем.
— А давно дождь идет?
— Давно… — неопределенно ответил Женечка.
— Слушай, Жень, у меня такое ощущение, что я, как минимум, пару дней проваляюсь — слабость жуткая. Помнишь, у тебя книжечка была «Драконы. Миф и реальность»? Можешь мне ее почитать принести?
— Не вопрос. Принесу, конечно. Так. Надо Лешке твоему позвонить — он уже с ума сходит и моим байкам про твою дикую занятость не верит.
— Чего это он? Знает же, что это вполне в моем репертуаре!
— А ты сама-то представляешь, сколько отсутствовала?
— А сколько?
— Ты какого числа на Ажек умотала?
— Вроде четвертое сентября было.
— А сегодня пятое! Только не сентября, а… но-яб-ря!
— Ни…
— Вот-вот! Я тоже два месяца кряду матерился!
Женечка принялся набирать Лешку. Необходимыми для разговора по телефону силами Ира не обладала и просто подала голос, чтобы Лешка успокоился, а также выслушала его «приветствия», ничуть не уступавшие по эмоциональному накалу Женечкиным. Как только Женечка убрал трубку от ее уха (сама держать телефон Ира не могла), в дверь постучали:
— Прошу прощенья, я, кажется, слышал разговор, — сказал отдаленно знакомый голос и в спальню вошел Аристарх Поликарпович.
— Аристарх Поликарпович! — обрадовалась ему Ира.
— Не вставайте, Ирочка, Вам сейчас нужен полный покой, — впрочем, он напрасно волновался: Ира не то что привстать, а и пошевелиться пока не могла. — Мне сообщили о том, что с Вами случилось, я и явился, ну а теперь, когда все в порядке, разрешите откланяться.
— Аристарх Поликарпович! Вы, никак, на меня обиделись!