С этой моей придумкой связана трагическая для детского восприятия история, которую можно назвать «первое палево». Как-то раз мой отец приехал с работы раньше времени. Мы сидим во дворе играем в очко, я бью по банку. Прикупил карту и медленно-медленно сдвигаю свою, приоткрываю краешек следующей.
У нас это называлось «натягивать карту». Чувствую сзади чьё-то участливое дыхание и думаю: вот, мол, стоит человек, болеет за меня. И я ему в пол-оборота даже подмигиваю: дескать, не боись, прорвёмся, смотри, как надо тянуть очко!
В первый момент я не понял, а потом, продолжая натягивать карту, вдруг осознал, что лицо-то больно знакомое… Тут же руки опустились, глянул ещё раз — точно, батяня! А на кону деньги, всё как положено… Что делать!? Засыпался!.. Все притихли, и мне даже показалось, что отец сразу обо всём догадался, потому что он очень громко, гораздо более громко и грозно, чем того требовал наш проступок, спросил:
Все, естественно, молчат, и я, на всякий случай, тоже. Он снова:
Тишина… Он в каком-то нервном возбуждении стал пытаться колоду порвать. А поскольку мой отец всё-таки не Александр I, славившийся необыкновенной силой,[270] сделать этого в один приём он не смог. Но колоду всё-таки порвал — по частям. В этот же день мы с отцом должны были куда-то поехать и попался нам по дороге Пушкин, мой школьный товарищ и сподвижник всех моих подобных «шалостей». Отец, всё ещё находясь под впечатлением того, что поймал нас с поличным, спросил у него:
Пушкин, ничего не зная и не подозревая, думает, конечно, как бы ничего лишнего не сказать, а поэтому просто неопределённо пожал плечами:
Шура не знал, что нас разоблачили по полной программе, и пытался смягчить вину:
И тут же получил по ушам за враньё. Товарищ мой начал оправдываться, что, мол, на деньги тоже, но чаще на щелбаны и на уши. Мои же уши почти не пострадали. А страхи по поводу того, что нас разоблачили, оказались напрасными.
Следует различать карты, крапленные заранее, и «закоцанные» в процессе игры. Первые сделаны аккуратнее, зато использование вторых эффективнее и безопаснее. Заранее — это «химия», за неё нужно отвечать, её скорее заметят, она — бесспорная улика. Метки, сделанные «по ходу», внешне могут напоминать царапины, случайные повреждения. Их труднее найти, почти невозможно доказать.
В ход идут разные подручные средства, например ноготь, специально отращённый на мизинце.
Чтобы пометить карты, их можно по-разному присогнуть: карты одной масти — немножко выгнуть, а на других — сделать небольшую вмятину на уголке. При «правильном» освещении, и особенно на блестящих картах, эта метка читается замечательно. Другое дело, что стопроцентной гарантии этот метод не даёт, потому что в процессе игры карты могут разогнуться, их может иначе смять партнёр. Зато никто и никогда не докажет злого умысла. С этой точки зрения такой крап совершенно безопасен.
И тут может быть применена оборотка. Заметив, что противник мнёт карты, можно его дезинформировать, разгибая его замятины и делая такие же на других картах. Дезинформация или неправильно прочитанная информация даёт результат во много раз худший, чем отсутствие какой бы то ни было информации.
В известном анекдоте спрашивается: «Почему блатари перестали носить длинный ноготь на мизинце?» — «Да потому что антенной мобильного телефона можно ковырять в ухе не хуже». На самом деле правильный ответ другой: жульническая игра в карты сходит на нет.
Ногтями царапают карты не только по рубашке, но и с торца.
Тут мы подошли к стоящей особняком группе шулерских приёмов — шансам «под съём». Пометить карты по торцу означает не просто видеть, допустим, что она идёт, а ещё очень удобно под неё снять. Царапина эта выглядит светлее, чем сам торец, и очень хорошо видна. Кроме того, в некоторых играх, где раздаётся не вся колода,[271] можно видеть, к примеру, что этой карты нет или что она придёт при покупке.
Если укоротить одну из карт в колоде на полмиллиметра, то при съёме колода будет чаще всего делиться в том месте, где лежит меньшая по формату карта. Когда вы возьмёте такую колоду и выровняете хорошенько пальцами по двум противоположным торцам, а потом часть колоды снимете, обрезанная карта, как правило, будет верхней. Если быстро перебирать колоду по торцу, чтобы был слышен характерный шуршащий звук, то подрезанная карта сообщит о себе нарушающим ритм щелчком — поскольку эта карта пальцев не коснётся. Этот шанс называется «широкий лист», хотя на самом деле правильнее было бы назвать его узким листом, потому что он либо короче, либо уже.
