Иногда возникают ситуации, когда заклад уже готов (начёсан, собран со стола или подменена колода), но шулеру нужно создать иллюзию тасовки. Есть много приёмов, позволяющих создать такую иллюзию. Они называются
В зависимости от метода тасования различают тасовку в натруску, врезку, фальш-тасовку на столе, трещотку, веер, ласточкин хвост… Я думаю, описывать их словами — довольно бессмысленное занятие, будет не очень понятно. Поэтому ограничимся только упоминанием о том, что они существуют. А сама идея проста — создаётся иллюзия, что карты тасуются, хотя на самом деле этого не происходит: их порядок в колоде остаётся неизменным. При хорошей технике тасования «одна в одну» можно добиться того же эффекта, не делая ложных движений. Вы можете сами проверить последнее утверждение, разделив колоду в 32 листа пополам, а потом ровно пять раз врезать половинки строго одну в одну — в раскладе ничего не изменится.
Есть приём, почти безобидный, под названием
Мне мало приходилось играть в «лоховские» игры. Первая причина, вероятно, кроется в моей природной лени. Действительно, поиск и ведение «лоховской» игры назывались на языке профессиональных игроков «работой». И это действительно была тяжёлая работа со всеми непременными атрибутами подневольного труда: ранним подъёмом, неприятностями в случае опоздания или прогула (что твой выговор, даже и с занесением в личное дело, по сравнению с этими неприятностями!), подготовкой и поддержанием в рабочем состоянии инструмента, комплексным и встречным планом и т. д. и т. п.
Работа могла быть дневная и ночная, авральная и круглосуточная, в специфические периоды времени (например, во время призыва на действительную военную службу — возле городского военкомата) и, как правило, всегда опасная… Опасность была связана, во-первых, с возможностью противодействия со стороны самих «лохов», во всех случаях не желающих добровольно расставаться с деньгами, а во-вторых, со стороны милиции, стоящей «на страже» лохов и всегда готовой изъять у тебя не только «лоховские» деньги, но и твои собственные. И если со своими собственными психологически очень легко расстаться (считай, что проиграл), то для спасения находящихся в кармане «общаковых» люди были вынуждены прыгать на ходу с поезда и совершать иные рискованные действия.
Вторая причина моей нелюбви к этой «работе» (возможно, её следует считать продолжением первой) заключалась в обыденной мелочности выигрыша, который, будучи разделён на всех участников и долистов, превращался в сущие гроши. Аргументом против этой мелкотравчатости, копеечности игры «по маленькой» всегда служила фраза: «Зато — стопроцентОвая!». Но мне как-то всегда претила жизнь запланированная, размеренная. Хотя многие так жили. Даже выдающиеся игроки. Лучший деберцист Советского Союза, у которого я брал уроки на пляже в Сочи, иногда просил меня подождать, пока он выполнит свой дневной план — 100 рублей. Это был его минимум. Не заработав этих денег, он и не думал об отдыхе.
Мне как-то всегда больше нравились игры, сулящие сразу большой выигрыш, но и связанные (неизбежно) в риском возможного проигрыша. За это приходилось выслушивать от коллег обидное слово «гладиатор» — так называли человека, предпочитающего «игру по бою», т. е. «лобовые» схватки с равным по силе соперником.
А третья причина заключалась в том, что «на работе» я чувствовал себя как-то неуютно. Мне всегда было неловко, как-то неудобно говорить «лоху» то, что требовалось по сценарию. Вероятно, по этой же причине мне сегодня не нравится сниматься на телевидении: нужно говорить, глядя в пустой глазок камеры, и представлять себе собеседника, которому интересно тебя слушать, нужно говорить с выражением, с блеском в глазах и с таким видом, будто тебя только что озарила эта мысль. А если мысль спорная, то нужно изобразить ещё и задумчивость и высказать мысль как предположение, с паузой, будто бы предназначенной для подбора нужного слова… При этом бывает стыдно перед оператором и другими присутствующими на съёмочной площадке людьми, которые слышат эту фразу уже третий раз подряд.
