В ярко освещённой ртутными лампами комнате находились два человека. Их синие халаты резко контрастировали с ослепительной белизной кафеля и холодной серостью полированной стали. Только одна деталь выделялась здесь ещё резче — багровая лужа под вскрытой черепной коробкой трёхгодовалого ребёнка.
— Так нельзя, Алексей Павлович, — качал головой человек, нервно шагая туда-сюда вдоль стены. — Так… неправильно.
— Подойди, — ответил второй. — Давай-давай, иди сюда. Смотри. Видишь? — палец с выбеленной постоянными дезинфекциями кожей ткнулся в оголённый мозг, вызвав судорожную тряску пристёгнутых ремнями конечностей подопытного. — Это патология. И она развивается. У кого-то в меньшей степени, у кого-то — в большей. Но вся партия повреждена. Ты понимаешь? Вся!
— А как же результаты, показатели? Мы так долго этого добивались! Давайте подождём хотя бы год. Ведь вы не знаете наверняка.
— Знаю. Ждать нечего. Через год проблема только усугубится. Образцы бесперспективны. К моменту достижения репродуктивного возраста они станут либо «овощами», либо неуправляемыми психопатами. Как ни прискорбно, но это факт.
— И что же теперь будет?
— От них придётся избавиться. А мы, Евгений, — пожилой человек в очках вытер руку о полотенце и положил её на плечо своему ассистенту, — продолжим работать. Одна неудача — ещё не конец.
Самосвал остановился возле полузатопленой канавы. Водитель с пассажиром вылезли из кабины и принялись отвязывать укрывающий кузов брезент.
— Чёрт, ну и вонища. Нахрена эту возню затеяли? Есть же печь.
— Хочешь, чтобы над базой чёрная копоть столбом стояла? Тоже мне, барышня кисейная. Развязывай живее.
Водитель вернулся в кабину, и гидроцилиндры зашипели, поднимая кузов.
Заросшая ряской вода вспенилась от сыплющихся в неё тел.
— Твою мать, — пассажир упёрся кулаками в бока, глядя на поднявшийся из болотца островок. — Перебор.
— Не поместились что ли? — высунулся из кабины водитель.
— Да. Нужно было в два захода сыпать.
— Хреново.
— И чего ты на меня уставился? Даже не думай. Я туда не полезу. Охота порядок наводить — бери лопату и херачь сам.
— Ты как со старшим по званию разговариваешь? — в шутку возмутился водитель.
— Можешь на меня рапорт подать, — со всей серьёзностью ответил пассажир. — Но я этим заниматься не буду.
— Ладно, хрен с ним. Пусть падальщики разберутся. Да и жара… Через пару дней осядет. Залезай, возвращаемся.
Июнь две тысячи пятьдесят первого года был жарким. К полудню солнце пропекало землю так, что у её поверхности играл воздушный муар, превращающий линию горизонта в размытую полосу склейки синего неба с желтовато-зелёной заокской равниной.
Утратившая былую сочность пыльная трава шуршала под сапогами и, распрямляясь, цепляла полы длинного плаща из тонкой, песочного цвета, кожи. Укрывающая голову путника широкополая шляпа роняла тень на обветренное лицо, плечи и грудь, перетянутую по диагонали ружейным ремнём. Солнечные отсветы, в такт шагу, бежали по воронёным стволам ИЖ-43 и гасли, вспыхнув на дульных срезах яркими искрами.
От изнуряющей духоты спасала только стремительно пустеющая фляга с подсоленной водой, да редкие порывы ветра. Но в последние полчаса и ветер перестал быть союзником. Вместо желанной свежести он приносил только смрад гниющего мяса, набирающий силу с каждой минутой.
— Господи боже, — путник замедлил ход, приближаясь к источнику зловония.
Над поверхностью скопившейся в канаве мутной воды поднималась гора детских тел. На всех были мешковатые длинные рубахи с короткими рукавами, когда-то белые. Кожа под палящим солнцем уже подёрнулась трупной чернотой. Закатившиеся глаза полуприкрыты. Из ртов вывалились распухшие языки.
Путник сделал ещё несколько шагов к чудовищной находке и остановился, присматриваясь.
В куче мёртвых тел появилось движение.
Крыса, соблазнившаяся ароматом падали, не поленилась одолеть водную преграду и теперь, довольная, сидела на трупах, грызя детскую руку.
Но путника заинтересовало другое — пальцы на руке шевелились.
Ты задавался когда-нибудь вопросом — что ждёт тебя после смерти? Наверняка задавался. Каждый хочет знать. А ещё каждый хочет попасть в рай. Туда, где молочные реки текут меж кисельных берегов, и юные девы готовы исполнить любой каприз, стоит лишь пожелать. Я обязательно буду там. Что? Слишком самонадеянно? Вовсе нет. Никакой самонадеянности, только логика. Ведь после смерти, как пить дать, что-то должно измениться. Иначе, какой смысл? А учитывая тот факт, что я родился и вырос в аду… Ну, ты понимаешь. Кроме как в рай, деваться мне больше некуда.
