За ней во все глаза наблюдает небритый мужчина, которому явно за шестьдесят. Одет он, скорее всего, в ту одежду, которую купил ещё при социализме. Поверх клетчатой рубашки накинут серый простецкий костюм, по которому полосочками течёт коричневая нитка, из того же материала брюки, заправленные в носки, а на ногах кеды, которых я не видел на людях около двадцати лет.
Девица, видимо, чувствует на себе пристальный взгляд мужчины, мельком поглядывает на него раз, два, а потом, не выдержав:
— Ну что ты на меня уставился, папаша?..
Мужчина, ни капли не смутившись:
— Заканчиваю тебя раздевать, дочка…
Сеня Финожкин был настоящим рыбаком-любителем. Азарта рыбацкого в нём на десятерых бы хватило, а умения, да можно сказать, мастерства и того более. Особенно ему хорошо удавалось ловить крупных голавлей. Да и другая рыба к нему на крючок прямо-таки сама шла. Бывало, сидит рядом с другими рыбаками — ни у кого не клюёт, а у него раз за разом, только успевает рыбёх-дурёх на кукан нанизывать. Мужики о нём так говорили: «Сенька лишь бы воду увидел, хоть в тазу, а уж рыбу он оттуда вытащит».
Жил он со своей женой Витой и трёхлетней дочкой Леночкой в общежитии. Рыбалку ставил превыше всех дел.
Утром, до работы — он на речке. В обед — поел, не поел — опять на речке. А уж после работы — до самой ночи рыбалка. И так с весны и до самой середины лета. И тут вдруг сильно задождило. Не вырваться на речку, хоть она и под боком.
Остался вечером дома, осмотрелся: ни Виты, ни Леночки, да и вещей их дома нет. Как? Куда подевались? Поехал он в Айдар, к тёще — нет там семьи. Поехал на родину, в Белокуракино — и там нет. У Сени в мозгу коротить стало, ума приложить не может, куда семья подевалась. А Коля Жареный, сосед по этажу в общежитии, его и просветил:
— Ты Витку с дитём ищешь? Так она ж на Полевой уже с месяц как с Толиком Накидным живёт! Там Накидного твоя дочка, небось, уже и папкой зовёт…
Как Сеня уладил вопрос с женою — никому неизвестно, но домой она вернулась. А удочки свои, стереоскопические, на глазах у всего двора Сеня об колено ломал.
Мужики, склонные к рыбалке, просили:
— Сеня, не ломай, нам продай, мы тебе за них по пятнадцать рублей дадим…
— Не-е, мужики, — зловеще сверкал глазами Сеня. — Что вы, не видите, до какого блудоядства эта рыбалка доводит? Не бывать вам такими рыбаками, как я!..
Маринке двадцать один год. Она разговаривает со своей бабушкой Полей. Бабушка привычно затевает разговор о будущем замужестве внучки. Разговор этот не первый, и Маринка сразу переводит его на шутливую волну.
— Да, бабуль, — улыбается она, — молодёжь сейчас ретивая, так и поджимает, так и поджимает… Вон уже и семнадцатилетние замуж выскакивают. Так недолго и в девках засидеться.
Бабушка Поля, однако, воспринимает эти слова серьёзно:
— Да то и запросто, — говорит она. А потом как-то вкрадчиво: — Вну-чечка, а как же ты собираешься замуж-то выходить, за кошелёк или по любви?
В ответ Маринка звонко смеётся:
— По глупости!
У здания Сбербанка, давая дорогу прохожим, на тротуаре разговаривают две женщины. Одна пожилая, по одежде видно, что приехала из какого-то села. Вторая молодая, одета более современно, видно, что не первый год живёт в райцентре. Я оказываюсь их невольным слушателем, из их разговора понимаю, что они односельчанки, и слышу, как пожилая говорит:
— А баба Маня сказала: «Девчатам так и передай — бессовестные они. Не звонят, не приезжают…» Так я вот тебе так и передаю — бессовестные вы…
— Ой, да какое ж ей спасибо! — прямо поёт молодая, — Дай ей Бог здоровья! Нехай не болеет!
От станции Солидарная, теперь это уже в Украине, до разъезда, который в народе почему-то называли Африка, ходила электричка, которую, опять же по-народному, называли «муха».
В Солидарную из так называемой Африки приехала бабка по кличке Коза. Козой её прозвали за то, что при ходьбе она как-то странно вскидывала правую ногу вверх. На станцию бабка приехала, чтоб продать кое-какие овощи проезжающим пассажирам. В своей выручке она не досчиталась одного рубля и тридцати двух копеек, решила, что её обокрали, и направилась в отделение милиции. С такими заявлениями она обращалась туда не впервой и была для тамошних сыщиков, как кость в горле.
В окне дежурки торчала голова милиционера. В отделении он был новеньким. Недавно переехал в Солидарную из Валуек.
— Сынок, опять меня обокрали, — запричитала бабка. — Рубель и тридцать две копейки упёрли. Ты уж найди того подлеца, он полдня около меня ошивался…
— Так, бабушка, не волнуйтесь. Сейчас запишем, кто вы такая, откуда, потом вы напишете заявление о пропаже. Думаю, всё будет в порядке. Итак, фамилия, имя, отчество ваше?
— Так меня тут уже записывали… Акулина я… Акулина Филипповна Бузько…
— Ага, хорошо. Откуда вы?
— Да с Африки…
— А приехали на чём?..
— На «мухе»… Наши на ней все ездят.
Дежурный снял картуз, поерошил свой короткий чуб:
— Так, бабушка, давайте сначала… Откуда вы будете?