полностью

***

— Давай-ка я тебе кое-что расскажу, мальчик, потому что ты ни черта не знаешь…

Сухой, хриплый, какой-то не надломленный даже – сломленный старческий голос. Но не дребезжащий.

— Ты многое видел, это правда, но что из этого – чувствовал? Только не надо громких слов, я и так слишком часто их слышу. Просто ответь – что живёт в твоей крови? Чьи лица ты видишь, чьи слова поминаешь, вглядываясь ночью в глаза своего отражения? Твоя память ещё горит или уже только дымится?

Тёмная комната с погасшим камином, тяжёлая мебель. Тусклый огонёк светильника красного стекла выхватывает из темноты ещё и лицо крепко спящего, положив голову на сложенные руки, человека – грубовато-резкие черты, тёмные волосы, да и глаза тёмные, наверное… какая разница? Ему нетрудно выглядеть как угодно.

— Всё предаёт, мальчик, всё. Воля, желания, даже страхи. Но сначала предают сомнения – и делай, что хочешь: можешь быть героем, можешь – подонком, а можешь серой травой стелиться у ног жадных мира сего…

Горький смех. Скрип старого кресла-качалки, пергаментно-жёлтая старческая рука на подлокотнике.

— Это ведь так просто, ты знаешь: целовать детей перед сном, до этого днём делая сирот из тех, до чьих семей не добрались раньше. Ну так сейчас вот добрались! Это и есть путь героя, за который потом награждают орденами те, кого с радостью придушил бы за лицемерие – как и тех, кто так и не нашёл в себе силы это сделать, когда ещё можно было. Придушить, то есть.

Колючий плед, прикрывающий колени, старомодные круглые очки. Метель за окнами.

— РЇ вспоминаю, мальчик, РІСЃС‘ время вспоминаю: только РЅРµ праздники, Р° РїРѕС…РѕСЂРѕРЅС‹. Это РїСЂРёС…РѕРґРёС‚ – РєРѕРіРґР° понимаешь, что если сейчас победители празднуют здесь, то РіРґРµ-то там С…РѕСЂРѕРЅСЏС‚ проигравших. Р