— Поскольку ваше снаряжение теперь уже непригодно, я думаю, что вы должны согласиться, не так ли, Берюрье?
Он кладёт руку на взмокшее плечо Толстяка, который даже не смеет моргнуть, столь велика оказанная ему честь.
— Ну конечно, мсье директор, с радостью и удовольствием…
Но Берта трясёт рылом, упаковывая ниспадающее вымя.
— Сожалею, но это невозможно.
Она объясняет. Ее соображения продиктованы самой элементарной вежливостью. Месье Феликс, которого вы видите, очень хороший человек, преподаватель истории в лицее «Вавилон», выручил их на дороге сегодня утром, когда их колымага сошла с дистанции. Своей трёхлошадкой он их героически дотянул до лагеря. Помог им устроиться. Он чуть не погиб из-за Берюрьёвой бездарности, и мы его бросим как какого-нибудь фуфела? Нет, нет! Ни за что! У Берюрье есть понятие о чести. Они не богаты, но чувство долга у них превыше всего.
Оправившись от волнения, месье Феликс покорно включается в разговор, но Берта перебивает его рассказ.
Раз уж они решили провести отпуск вместе, они проведут его вместе, и всё тут.
У неё обозначились благодарные круги под глазами. Она только что выиграла дело века. Она с ним просто так не расстанется. Поняв это, Старик роняет:
— А почему бы господину преподавателю не присоединиться к нам?
Это меняет дело. Это другая сторона луны. Бездомные долго смотрят друг на друга и наконец расплываются в улыбке. Есть!
Вы теперь понимаете, каков Старик?
Железная воля в бронзовых рукавицах. Ему мало получить согласие Берюрье. Он хочет заручиться этими людьми, забрать их немедленно, не дав им опомниться. Он предлагает им собрать вещи сразу и подмести обломки. Преподаватель Феликс тоже сворачивает лагерь. Через полчаса все готовы. И тут чета Берюрье вскрикивает:
— А Мари-Мари?
В суматохе катастроф и отъездов про малышку забыли.
— Я отправила её навстречу Пино, — рассказывает Берта. — Она тут маялась в палатке. От взрослых разговоров дети начинают зевать.
— Пино? — встряхивается Пахан, уже предчувствуя прибытие свежего подкрепления, которое нужно будет загрузить на «Мердалор». — Они должны приехать сюда?
— Не в лагерь, — уточняет Берю, — потому что у них фура. В связи с чем они взяли место в «Караванинге» на противоположной стороне, рядом с фабрикой удобрений.
— Я не знал, что у них фура, — говорю я.
— Пинюш купил вагончик, — объясняет Толстяк. — Он продал загородный участок в Маньи-ан-Вексен и купил фургон суперлюкс, рядом с которым вагон мсье Барнома всё равно что асфальтовый каток!
— Что ж, — решает Патрон с весёлостью, в которой светится хорошее настроение, — поедем и мы навстречу, подберём Мари-Мари и пожмём руку дорогому Пинюшу.
Ибо таков Папа: источает слова «мой дорогой», «мой милый», «мой малыш», если уступают его капризам, но он противный, как контролёр, страдающий гастроэнтеритом, если кто-то вдруг заартачится.
Мы топаем к «роллсу». Бритишовый шофёр стоит на посту, как солдат кавалерийской гвардии у монумента. Он неподвижнее, чем хромированная пробка радиатора, и насмешки, которые продолжают сыпаться на расстоянии, разбиваются о его невозмутимость.
— Это ваша тачка, господин директор? — блеет Берю.
Руки у него падают, а вместе с ними чемоданы. Он подходит к машине осторожным шагом подрывника, который собирается обезвредить бомбу. Он смущён, взволнован, очарован. Он не смеет дотронуться до неё. Он промывает глаза, чтобы посмотреть и не запачкать эту внушающую уважение вещь.
— Да это же «роллс», — вскрикивает он, подойдя к передку чудовища. — И к тому же «ройс»! Зараза!
Хотя Старик пытается понять, к нему относится этот эпитет или к его автомобилю, он всё же сохраняет довольное выражение лица.
— Росс, погрузите багаж этого господина! — даёт указание он.
Драйвер смотрит с ужасом на растерзанный ящик, на огромный картонный чемодан, который удерживается в закрытом виде с помощью старых подтяжек, и всё это называется «багажом» господина Берюрье. Но английский шофёр — всё равно что доберман: он слушает только своего хозяина.
— Слушаюсь, сэр, — говорит он, хватая эти мусорники.
— Садитесь же в машину, Берюрье, садитесь, дружок.
— Я не запачкаю? — бормочет наш бравый товарищ.
— Ах, вы шутите, мой мальчик! Давайте, давайте, без церемоний.
Берта уже отвергла приглашение. Она предпочитает ехать в машине преподавателя. Кое-как мы выезжаем из «Кемпинга зачарованной медузы».
— Представляю рожу Пино, когда они узнают, что мы отправляемся в круиз, — шепчет Толстяк, который не переварил фургон своего коллеги.
Он просовывает руку в ремень на подлокотнике.
— Я, наверное, продам свою машину, — объявляет он. — Я сказал хозяйке в офисе, чтобы выставила её на продажу. За пятьсот тысяч франков я её отдам! Любители найдутся, потому что «Ситроенов-15» уже не встретишь!
Едва мы проезжаем триста метров, как попадаем в затор. Тачки выстроились гуськом с раскрытыми дверьми. Водители бегут в сторону гигантского нагромождения листового железа посреди шоссе.
— Что там такое, Росс? — спрашивает Старик.
— Похоже на аварию, сэр.