Офицеры безопасности в таких посольствах принимали свои меры предосторожности. То из открытого сейфа на наших спецов бросалась ядовитая змея, то какую-нибудь шкатулку с секретными документами, изготовленную как «ванька-встанька», после вскрытия невозможно было вернуть в начальное положение.
Бывала всякое, но и добывалось многое — то, что нельзя было получить у американцев напрямую, получали у их союзников-вассалов.
Ионов и Киселев не только поднаторели в проникновении в посольства для проведения там негласных обысков, но и приобрели опыт нейтрализации четвероногих охранников различных объектов.
...В сверхсекретных лабораториях НКВД для использования в набегах на «особаченные» служебные помещения и квартиры был разработал спецпрепарат «ГОН-1». Препарат представляет собой концентрированную вытяжку из выделений суки во время течки, и действует на кобеля, как взятка на чиновника, — с ним пёс напрочь забывает про свой долг охранника. Просочившись в помещение, спецы первым делом обильно смачивают «ГОНом» заранее приготовленный кусок ветоши. Пёс безучастно разглядывает незваных гостей — всякая сторожевая обучена беспрепятственно впускать любого, чтобы потом удерживать его до прихода хозяев. Миг — и окроплённая «ГОНом» тряпка летит под ноги пса. Что тут начинается! Пес набрасывается на неё, яростно рычит, неистовствует, рвет её в поисках вожделенного источника запаха. Всё остальное перестает для него существовать.
С особями женского пола сложнее. И не потому, что для них не сумели подыскать усмиряющего средства, отнюдь! Просто не всегда есть гарантия, что сука оклемается после принудительного наркотического сна...
Словом, нетрудно представить, какую школу прошли Ионов и Киселев, какого класса специалистами по части негласных обысков они были, однако для обыска в квартире Пеньковского их навыки были неприменимы. Во всяком случае, на начальном этапе...
...Под руководством заместителя начальника Второго главка полковника Пашоликова Л.B. был разработан план, согласно которому удалось выманить из квартиры и объект, и его жену с малолетней дочерью. Для этого токсикологи из спецлаборатории КГБ обработали стол и кресло в кабинете Пеньковского ядовитым составом, после чего у того на ягодицах и ладонях появилась экзема.
Врачи (разумеется, заранее должным образом проинструктированные) из ведомственной поликлиники ГРУ, куда полковник обратился за помощью, объявили, что ему, его жене и дочери необходимо пройти обследование в условиях стационара.
Оставалась мать Пеньковского—Клавдия Власьевна, которая постоянно проживала в Одинцово, но на время госпитализации семьи прочно обосновалась в квартире, став физическим препятствием для проведения обыска.
Все помыслы Ионова и Киселева теперь были направлены на поиск предлога, с помощью которого можно или «вывести» женщину из квартиры, или где-то задержать на время, достаточное для реализации операции «Сезам».
Внешне тётя Клава—божий одуванчик из русской глубинки, но, по имевшимся агентурным данным, — очень осторожный и недоверчивый человек—на мякине не провести. Всякие попытки выдернуть её к участковому, в ЖЭК, в поликлинику были обречены. Ну, сколько там смогут её продержать? Час? Полтора? Маловато! Но, скорее, проблема была в другом: в любом вызове, в какой бы традиционно-чекистской упаковке он ни был подан, она могла усмотреть подвох. Не найдя убедительного для себя объяснения, зачем она так скоропостижно понадобилась официальным инстанциям, тётя Клава могла проигнорировать вызов, хуже того, — заподозрив неладное, «занять круговую оборону», то есть отказаться покидать квартиру. Нет-нет, тёте Клаве надо было такой спектакль организовать, так искусно его разыграть, чтоб она только и жила происходящим на сцене действом, а о буфете в фойе и не вспоминала!
Ионов и Киселев понимали, что все эти вызовы в ЖЭК, к участковому — попахивали портянками уполномоченных из ВЧК времён военного коммунизма. Чтобы не маршировать во вчерашнем дне, они должны были отступить от шаблонных наработок и придумать нечто из ряда вон выходящее.
...Слуховым контролем было установлено, что на следующий день тётя Клава собиралась посетить Центральный рынок, чтобы, купив для внучки свежие фрукты, отвезти их в больницу. Слава Богу! — решили Ионов и Киселёв, — «выводить» женщину не придётся — выйдет сама. Однако на всё про всё у неё не более двух часов — время недостаточное, чтобы опергруппа полноценно «ошмонала» жилище.
Имелось ещё одно обстоятельство, которое могло если не помешать обыску, то расшифровать его перед Пеньковским.
