Аналогично немцы, изгнанные из мест своего проживания в конце войны, часто делают преувеличенные заявления о самых известных зверствах, которые имели место в Восточной Европе. Они говорят, что в Ауссиге были убиты 2 тысячи гражданских лиц, а в тюремном лагере в Ламсдорфе – 6500 человек (тогда как на самом деле цифры с большей вероятностью составляют 100 и 1500 человек соответственно). Определения вроде «геноцид» и «холокост» намеренно используются в попытке возвратить Германии ореол жертвы. А чтобы крепко вбить это в головы, самые страшные рассказы повторяются снова и снова, несмотря на то что некоторые из них не более достоверны, чем слухи. Такие преувеличения не нужны и приводят к обратным результатам: настоящие цифры и поддающиеся проверке рассказы и так ужасны, чтобы их еще приукрашивать вымыслом.
Не в пользу общества тот факт, что историки иногда не подвергали сомнению эти утверждения то ли из-за недостатка материала из авторитетных источников, то ли в некоторых случаях из-за того, что преувеличения, как оказалось, соответствуют нашим собственным политическим взглядам. Это проблема является камнем преткновения послевоенной истории, равно как и истории самой Второй мировой войны. Другой пример: в настоящее время регулярно печатают книги и статьи, в которых утверждается, что во время бомбардировки Дрездена в 1945 г. погибли 100 тысяч человек. Однако большинство самых уважаемых за последние 10–15 лет источников, включая официальную правительственную комиссию Германии в 2009 г., указывают около 20 тысяч человек. Вопрос о таких преувеличениях будет снова и снова возникать в следующих главах.
Однако если некоторые люди преувеличивают размах послевоенного мщения, то иногда верно и обратное. Многие евреи энергично уверяют, что случаи мщения на самом деле были исключительными событиями после войны. «Мы не могли мстить, иначе мы опустились бы до их уровня, – заявляет Берек Обуховски, освобожденный в Терезиенштадте. – Сомневаюсь, что среди людей, доживших до конца войны, найдется процентов пять, которые мстили немцам». Даже в то время евреи делали подобные заявления. «Мы не хотим мстить, – сказал Залман Гринберг в речи, обращенной к своим соплеменникам-евреям в Дахау в конце мая 1945 г. – Если бы мы начали мстить, это стало бы означать, что мы упали до уровня этики и морали немецкой нации за эти прошедшие десять лет. Мы не способны убивать женщин и детей! Мы не способны сжечь миллионы людей! Мы не способны уморить голодной смертью сотни тысяч!»
Большинство историков соглашались с такими утверждениями: месть была дорогой меньшинства. Солдаты, партизаны и бывшие узники во многих уголках Европы демонстрировали поразительную выдержку, и власть закона была более или менее не затронута. В Норвегии и Дании, например, после войны было очень мало насилия. Но даже в тех странах, которые, в отличие от других регионов к югу и востоку от них, не пережили физическое и нравственное уничтожение, случаи мести все же были, особенно это касалось женщин, которые спали с немецкими солдатами. Тот факт, что эта месть проявлялась в относительно мягкой форме, не отменяет ее.
Также верно и то, что евреи, вероятно, гораздо менее виновны в мщении, чем любая другая группа людей в послевоенной Европе. Но те, кто все же выбрал для себя путь мести, воспользовался ею от души; доходило до того, что люди были готовы рисковать и своей собственной жизнью, и жизнями невинных людей. Доктор Гринберг столь убедительно говорил об этом в своей речи в Дахау, отмечая, что желание отомстить очень даже бытовало среди евреев. И, насколько нам известно, это желание осуществлялось в Дахау как узниками лагеря, так и американскими войсками.
Вопрос о мщении евреев по-прежнему чрезвычайно болезненная тема. В те времена большинство евреев не поддались этому искушению по причинам, высказанным в речи доктора Гринберга: не хотели нравственно опуститься до уровня нацистов. Однако в настоящее время евреи умаляют существование мщения немного по другим причинам: они обеспокоены тем, как мировое сообщество могло