Как бы то ни было, странные события с парящими и падающими людьми продолжались. Мне вдруг захотелось разобраться, и я сама не заметила, как начала размышлять вслух:
— Как ты думаешь, Микия, почему люди летают?
Микия не удивил этот неожиданный вопрос. Он пожал плечами и ответил, как ни в чем не бывало:
— Мне трудно сказать, почему люди летают и падают, ведь я никогда не делал ни того, ни другого.
Той августовской ночью мне внезапно захотелось выйти на улицу. Месяц уже кончался, но все равно воздух был странно холоден для конца лета. Последний поезд прогрохотал колесами по насыпи, и город погрузился в безмолвие.
Холод и мертвенная тишина создавали странное впечатление пустого, вымершего города. Больного неизлечимой болезнью. Даже силуэты редких прохожих выглядели плоскими и блеклыми, словно сошли со старых фотографий.
…Мертвенность, болезненность, безжизненность, бескровность.
Неосвещенные здания и круглосуточные магазинчики… все они выглядели так, словно готовы рухнуть, устав притворяться — едва взор наблюдателя минует их.
И над всем этим сияла полная луна.
В мире, где все выглядело безжизненным, плоским и фальшивым, единственной живой и реальной казалась луна. От нее было больно глазам, она жгла их, словно кипяток.
Отвратительная ночь.
Выходя из дома, я накинула красную кожаную куртку поверх легкого голубого кимоно. Жесткая кожа прижала тонкую хлопчатобумажную ткань и натирала тело.
И даже куртка не слишком помогла… если бы холод действительно мог одолеть меня.
Даже во время полуночной прогулки на улицах встречались прохожие.
Человек, торопливо направляющийся домой, и устало опустивший лицо.
Парень, задумавшийся перед автоматом, продающим напитки.
Люди, собравшиеся перед круглосуточным магазинчиком.
Я пыталась представить себе причины, которые выгнали всех их на улицу в эту глухую ночь, но они не желали открываться взгляду стороннего и безучастного наблюдателя.
Не было внятной причины и у меня — для чего же я бреду по улице под этой жгучей луной?
Я просто машинально повторяла маршрут, ставший таким привычным.
…Два года назад.
Рёги Шики как раз собиралась перейти во второй класс старшей школы, когда произошел несчастный случай. Я оказалась в больнице.
Говорили, что мое тело практически не пострадало, но я ударилась головой.
С тех пор это тело оцепенело в бесконечной мертвенной коме.
Врачи поддерживали его существование. Наверное, лишь потому, что тело внешне выглядело нетронутым и продолжало бесцельно и бессмысленно цепляться за жизнь.
И вот, два месяца назад, Рёги Шики очнулась.
Доктора были настолько шокированы, что даже не пытались скрыть от меня удивление. Они совершенно не ожидали, что я вернусь к жизни, и были бы меньше поражены, если бы труп вдруг поднялся на ноги и зашагал. Не очень обнадеживающее открытие для пациента.
А для меня потрясением оказалось совершенно другое.
Память, хранившая воспоминания моих недолгих лет, теперь ощущалась совершенно чужой и странной.
Я не могла доверять этим воспоминаниям.
Совсем не похоже на расстройство памяти или то, что называется амнезией.
Если верить Тоуко, человеческая память состоит из четырех управляемых мозгом систем: записи, хранения, воспроизведения и распознавания.
«Запись» отвечает за то, чтобы обработать поступающие образы и перевести их в воспринимаемую мозгом форму.
«Хранение» занимается долговременным сохранением информации.
«Воспроизведение», то есть — процесс воспоминания, отвечает за вызов сохраненной информации, когда она требуется владельцу.
«Распознавание» нужно, чтобы убедиться в том, что вызванная информация относится именно к тем событиям, которые требуются.
Если какой-нибудь из этих процессов начинает работать с перебоями, это называют расстройством памяти. В зависимости от того, какая из систем нарушена, симптомы различаются.
В моем же случае все эти системы работали нормально. «Опознание» безукоризненно выдавало воспоминания, точно соответствующие событиям, которые происходили со мной… но я не чувствовала воспоминания своими.
Поэтому я не могла быть уверенной в своей прошлой сути. Я не чувствовала себя тем человеком, к кому обращались окружающие, называя его именем «Рёги Шики».
Воспоминания Рёги Шики были цельными и точными, но принять их как свои собственные я не могла. Хотя сомнений в том, что я находилась в теле Рёги Шики, быть не могло.
Два года холодной пустоты превратили Рёги Шики в ничто.
Пусть окружающие этого и не замечали, бесконечное безмолвие уничтожило внутренние связи между моей личностью и хранившимися в памяти воспоминаниями. И память стала не более чем чередой незнакомых картинок и образов.
Конечно, благодаря этим картинкам, я смогла притворяться самой собой. Вести себя так же, как и раньше. Говорить с родителями и людьми, знавшими Рёги Шики, словно ничего не произошло. Но мои настоящие чувства к ним… Они были мертвы.
Если говорить начистоту, это так страшно давило на меня, что я едва выносила боль.
Мимикрия. В реальности… в реальности мое существование больше нельзя было назвать жизнью.