…Экскурсовод продолжал, переводчик не отставал от него:
«Весть о том, что Мартин Лютер, учёный монах, профессор богословия вывесил на дверях церкви в Вюртемберге свои девяносто пять тезисов, быстро достигла Рима. Папа обвинил в ереси дерзкого священника. И были посланы гонцы с грамотами Наместника Бога на земле, в которых его святейшество предал Лютера проклятию. Но где бы они ни проезжали, в каком бы городе ни останавливались — всюду подвергались глашатаи насмешкам и оскорблениям… Популярность Лютера так возросла, что Мартин без страха сжёг папскую грамоту на костре и объявил самого Юлия еретиком».
Скептически настроенный рыжий, как Олег Попов, гражданин обернулся к Станиславу и насмешливо прошептал:
— Вот уж, набрался смелости. Маркс, кстати сказать, их великий соотечественник, назвал Лютера «княжеским холопом», и вообще…
— Ещё тише, коллега! На вас уже оглядываются. Смотрите, не испортить бы вам международных отношений, — пошутил Станислав и поправил очки, съехавшие к кончику носа.
«Император принял мудрое решение, он вызвал профессора на съезд… Извините, совет князей, важных рыцарей и представителей городов. Это было в Вормсе». — последовало новое признание экскурсовода.
— Во, глядите, куда гнёт, — не унимался скептик, — «мудрое решение». Чепуха. Просто папу поддерживал. Это ещё в «Истории средних веков» написано. А чего его поддерживать, кажись, не падал, — не унимался скептик.
— Послушайте, пропагандист-международник, — уже зло зашептал Станислав, и снова поправил очки, — поезжайте-ка в Москву-матушку, али к себе в Рязань. Здесь — заграница.
— Никуда я не поеду, — взбеленился скептик, — зря что ли премию получал?
— Какую премию?
— Ну, «грант» по-ихнему, за особый вклад в области защиты старой хронологии.
«И когда Лютер предстал перед этим собранием, от него потребовали решительно отречься от своих взглядов…» — продолжалась лекция.
— Решительно, — это любимое словечко наших дикторов, — констатировал скептик, — у нас чего ни делают — всё решительно, но с изгибом. И, видать, сопромат, учили плохо, причём отдельно от всех прочих наук и вопреки им.
Станислав хотел что-то возразить, но поскольку на психфаке не читают «Сопротивления материалов», счёл себя некомпетентным и прикусил язык.
«И он, заняв твёрдую и решительную позицию… Гммм. — ухмыльнулся переводчик, — заявил: „На этом я стою и не могу иначе!“»
— Я-а не могу-у инааче! — тихонько подпел рыжий скептик.
— Не совсем точный перевод! — раздался голос из-за спин экскурсантов. — Лютер вздохнул и добавил «увы».
— Дышать не запретишь, — подумал Станислав.
«Тут Мартина Лютера пытались арестовать, но на его защиту встал цвет рыцарства. В суматохе ему посчастливилось бежать, и тогда Лютера приютил один из дворян в своем замке Вартбург».
— Да, да, господа! — именно в этом замке мы с вами сейчас и находимся! — вынужден был перевести уже чисто механически только что пристыженный полиглот. — Здесь-то он и создал вариант Библии на немецком языке, скрываясь от преследования католической церкви.
— Cкажите, пожалуйста! У Стендаля я нашёл один любопытный эпизод, связанный с этим великолепным, старинным замком, — дипломатично начал Станислав Олегович по-немецки, и порадовался, что на психологическом, в МГУ, учителка была из поволжских, недорасстреляных. — Именно благодаря этому артефакту, как мне кажется, верующие навеки запомнили, где Лютер переводил Библию.
Сказал, а сам сделал знак, ладошкой так, мол, на русский — не надо. Переводчик закивал, а рот ручкой прикрыл, чтоб лишнее не выскользнуло, но маленькие бегающие глазки выдавали его с головой.
— Оу! Ви иметь ввиду пиатно? — отозвался вредный экскурсовод, и народ заметно оживился. — Это в самомм делле есть факт. Пройдёмте, господа! — сказал он, увлекая русских вглубь залов и поясняя по пути:
«В восемнадцатом году…»
— Плавали, знаем! — вставил скептик.
«В тысяча пятьсот восемнадцатом году барон, владелец этой крепости, надёжно спрятал их великого соотечественника и дал ему всё необходимое для работы… Легенда гласит, что каждый вечер незримый для охраны сюда являлся дьявол и пробовал искусать, то есть искусить Мартина. Но в лице основателя лютеранской веры Сатана получил решительный отпор. Лютер утверждал, что швырнул в искусителя душ чернильницей… И промахнулся».
— К сожалению, — добавил скептик.
«Конечно, никто, кроме Лютера не мог увидеть чёрта, но осталось материальное свидетельство их близкого знакомства, так сказать…» — вольно трактовал текст переводчик, следовавший рядом, — С тех пор стену этой залы украшает пятно. Господа, подойдите, прошу вас. Этому вещественному доказательству существования нечистого почти что пять веков…
