В иллюминаторе кабины мелькнуло лицо Владиславы.
Илья помахал ей рукой.
Винтокрылая машина клюнула носом, пошла боком к берегу, куда выбежали беглецы.
Илья подпрыгнул, его подхватили сильные руки, втащили в кабину. За ним вскочил Георгий.
– В небо! Быстрее!
Вертолет поднялся выше.
«Древние развалины» – колдовская маскировка настоящего храма – ушли вниз. Горизонт раздвинулся, стал виден остров Войцы с протокой, отделяющей его от материка. На поляну под кладбищем высыпала толпа женщин – монашка-жрица храма все-таки вывела пленниц на свободу через известный ей потайной ход. Ратников припал к стеклу иллюминатора, пытаясь разглядеть свою любимую.
Илья бережно прижал к себе плачущую Владиславу, и в это время закричали Славик и Жора Пучков:
– Смотрите!
Все приникли к иллюминаторам.
Развалины на берегу озера Нильского, торчащие из болот как гнилые зубы, вдруг заколебались и пропали, а на их месте на несколько мгновений возникла гора чудовищных арочно-стрельчатых, человеческих и нечеловеческих одновременно, гигантских черепов! Это проявился
Какая-то черная точка метнулась прочь от сияющего лучистого столба. Ворона. Или другая птица. Хотя это, возможно, каким-то чудом спасся изверг Ягья.
Столб света, вымахнувший из земных недр, продержался еще несколько долей секунды, погас. На месте храма осталась глубокая дымящаяся воронка, в которую с шумом хлынули воды озера и болота. Вскоре здесь образовалось еще одно озеро необычной – шестилучевой – формы.
– Финита!.. – хрипло прокомментировал случившееся Жора Пучков, грязный, в синяках и царапинах, покрытый волдырями и запекшейся коростой.
Такими же примерно выглядели и остальные десантники.
– Снесись на вихрях, мщений Царь! [50]– пробормотал Илья, крепче сжимая в объятиях жену.
– Надеюсь, эта сволота больше не появится? – хмыкнул Ратников. – Мы его прогнали окончательно?
– Мы перекрыли вход только физическому телу демона, – ответил Георгий с мягкой извиняющейся интонацией, будто это он был виноват во всех бедах людей. – До полного исхода з в е р я еще далеко, и зависит это от нас самих. Остается самое трудное.
– Что?! – Все находящиеся в кабине пассажиры посмотрели на Витязя.
– Работать, – со слабой улыбкой ответил Георгий. – Надо просто работать, восстанавливать Закон возмездия, культ добра и света, русские народные песни, обряды, ритуалы, лечить равнодушных и завистливых, открывать глаза слепым, дать знание всем, кто хочет знать, и тем, кто не хочет…
– Но ведь это потребует десятки лет, если не сотни! – пробурчал Ратников.
– А вы хотели изменить мир, а главное – души людей за один день? – прищурился Георгий. – К сожалению, этого не сделает ни одна магия. Зло и Тьма – сильнее, изворотливее, удачливее за счет беспринципности и неразборчивости в средствах, Добро и Свет – уязвимы и ранимы. И пока мы не посеем в душах живых людей – на Земле много душевно умерших – надежду и веру в справедливость,
И столько силы и уверенности было в голосе Витязя, что все поверили ему…
Вы, кто любите природу —
Сумрак леса, шепот листьев,
В блеске солнечном долины,
Бурный ливень и метели,
И стремительные реки
В неприступных дебрях бора,
И в горах раскаты грома,
Что как хлопанье орлиных
Тяжких крыльев раздаются, —
Вам принес я эти саги…
Из крови, пролитой в боях,
Из праха обращенных в прах,
Из мук казненных поколений,
Из душ, крестившихся в крови,
Из ненавидящей любви,
Из преступлений, исступлений,
Возникнет праведная Русь.
Я за нее одну молюсь.
Снегопад кончился, выглянуло солнышко, и все вокруг заискрилось, заиграло сотнями радуг, засверкало драгоценными каменьями, так что на пушистые снежные холмики и поляны больно было глядеть.
Ростислав Видеев вдохнул всей грудью чистый морозный воздух, посмотрел на солнце – не щурясь, и направился в обход погоста, сунув руки в карманы зипуна, как это делал почти каждый день по утрам, после занятий с ризничим, перед тем как сесть за икону.
