Я и Шинейд работаем как две газонокосилки, параллельно двигаясь вдоль полок. Украдкой я бросаю взгляд на неё, и мне кажется, что я чувствую, о чём она думает. Она моя подруга, но я вижу, что она думает о том, что не хотела бы видеть меня рядом с собой. Она не хотела бы видеть румынов на улицах родного города, и вообще, она хотела бы, чтобы всё вернулось вспять, на десять лет назад.
Она очень добрый человек, но в душе у неё живёт маленький Гитлер. Я уверен, что и у меня в душе живёт маленький Гитлер, и вообще нет такого человека, у которого в душе не жил бы маленький Гитлер. Маленький Гитлер есть в душе у каждого.
У бедного и беззащитного оборванца калеки, который просит милостыню сидя у аппарата для выдачи наличных, тоже есть свой маленький Гитлер. Любит ли он всех тех, кто не положил монетки в его кепку? Скорее всего, он их ненавидит. Те, кто отвёл свои глаза, чтобы не видеть его глаз, тоже не любят его, а скорее всего, ненавидят. Эта ненависть взаимна. Любовь может быть безответной, а ненависть одного к другому взаимна. Чем сильнее мы не любим этого попрошайку, тем сильнее он ненавидит нас, ненависть не принесёт ничего кроме ответной ненависти.
У каждого из нас в душе живёт маленький Гитлер, и разница в нас заключается лишь в том, чем мы его кормим. Найди в себе силы полюбить грязного попрошайку и дай ему монетку, и ты почувствуешь, что твой Гитлер становится меньше и незаметнее, а когда нищий оборванец благодарно улыбнётся тебе в ответ, Бог заметит это и приблизит тебя. Но если ты кормишь своего Гитлера ненавистью, тем сильнее ты ощущаешь своё бессилие, тем сильнее становится Гитлер, который будет диктовать тебе условия совершения сделок со своей совестью.
Ночной звонок разбудил меня:
— Саша, ты, помнишь меня? Меня зовут Сергей, мы вместе уезжали из Москвы через компанию «Wide Gates International». Этот Брайан, хозяин компании, обещал меня устроить в автосервис — я механик высшей категории. В результате на заправочной станции я вставлял шланги с бензином в баки автомобилей. Через неделю мне сказали: «Работы для тебя больше нет». Я кинулся к Брайану, и он сказал: «Я найду тебе работу. Заплати мне 800 евро за услуги и 600, за то, что месяц будешь жить у меня, пока я ищу работу». Саша, у меня дома недееспособные родители, жена не работает — смотрит за детьми, но я всё заплатил ему. А через два дня его кинули Московские партнеры, и в результате нет ни моих денег, и никаких предложений о работе. И, ты знаешь, Саш, я рад! Наплевать на деньги, когда-нибудь я их заработаю! Зато, справедливость восторжествовала! Его жадность его же и погубила!
Мне было жаль этого Сергея. Мне было жаль этого Брайана.
Восторжествовала ли справедливость? Нет, полагаю. Если бы Брайан устроил Сергея без обмана, тогда бы была справедливость. А то, что произошло с самим Брайаном, это не торжество справедливости. Это возмездие. Кара. Карма.
Я с детства помнил одну истину: «Никогда не стремись за чужой денежкой со своим кошельком, потому что в этот момент Чёрт будет стремиться за твоим кошельком со своим мешком». Карма.
Гляжу на печать в паспорте. «Владелец этого паспорта не имеет права менять работу, и должен работать, согласно выданному рабочему разрешению». Это что моя карма? Рабство — моя карма?
Нет, рабство это всего лишь зависимость от ситуации. Я свободный человек. Захочу — брошу всё и вернусь домой. Но я не могу вернуться домой с пустыми руками.
Я должен поменять работу. Как-нибудь поменять работу. Если у меня на руках будет МОЁ рабочее разрешение, то я как-нибудь раздобуду другую работу.
— Падди, ты не мог бы дать мне моё рабочее разрешение, пожалуйста. — спрашиваю я хозяина.
— Это, Александр, не твоё, а МОЁ рабочее разрешение! Это Я его получил, и я его тебе не дам! Я заплатил за него пошлину, и оно будет храниться у меня!
Стоп! А с этого момента попрошу поподробнее. Вот это вот и есть рабство. Я могу только сбежать. Я не могу поменять ситуации.
Так было при Сталине семьдесят лет тому назад: колхозников удерживали в деревнях. Не давали им паспортов — не позволяли покинуть деревню и перебраться в город.
Так было при крепостном праве сто пятьдесят лет тому назад: работника покупали и перепродавали. Точно: «Брайен приехал к нам, разложил фотографии по столу, как колоду карт. Мы берём вот этого!»
Меня продали. Я заплатил за услуги агентству двадцать сотен, и меня вдобавок продали… я крепостной…
Что же это?
Феодальный строй!
Как же мне стыдно! Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы меня никто не видел, чтобы я сам себя не видел. Как мне стыдно за то, что я — товар!
Падди никогда не отдаст мне моё разрешение на работу и мне стыдно, что я такой беспомощный как ребёнок.
Я думаю об этом, и пот градом катит по телу. Мне можно уже не отапливать мой вагончик — мне и так жарко.
