полностью

— Осторожно! Дядька Федор, все-таки, Зверь Велеса, мало ли что…

Погостный боярин торопливо отстранился и осенил себя крестным знамением.

— Господи, спаси и сохрани… И ты ЭТО с собой таскаешь?

— Нинея сказала, что мне от него ущерба не будет. Он лис, и я — Лис, вроде, как свои. Илья его, правда, в руках держал… и деда тоже держал, без последствий, но это там было. А здесь-то мы на языческих землях, кто знает…

— Не-ет, Кирюш, надо это змеиное гнездо выжигать! Тут черт знает что, творится. И, если Михайла правильно про восстание догадался…

— Да ничего он не догадался! На той бабе убитой знак Перуна был, а не Велеса! И зверьков таких тебе в Турове умельцы, хоть сотню изготовят! Как любил ты сказки в молодости слушать, Федька, так и до сих пор — дите дитем, даже смотреть зазорно. Михайла! Пошел вон, со своей трепотней… и игрушку забирай! Ну собрались, мужи премудрые, только что в куклы не играются…

Поздним вечером, когда отроки уже собирались устраиваться на ночлег, Мишку отыскал Лавр, отвел в сторонку и непривычно строгим голосом сообщил:

— Батюшка велел передать, чтобы ты при боярине Федоре язык не распускал, насчет Зверя и прочего… сам понимаешь, о чем речь.

— Ладно, буду молчать… А если он сам разговор заведет, что делать?

— Хочешь, дураком прикидывайся, хочешь, язык проглоти, а болтать не смей! — Лавр был строг, даже сердит, что для него, особенно в общении с Мишкой, было совершенно нехарактерно.

— Да понял, я понял! Выкручусь, как-нибудь. А в чем дело-то, дядя Лавр?

— А говоришь: понял. Ничего ты не понял! Федор, конечно, батюшке друг старинный, но перед новым князем выслужиться случая не упустит. Нам здесь княжьи дружинники с попами нужны?

— Не нужны. Все, дядя Лавр, слова он от меня больше не услышит, а еще лучше, я ему такой чуши наплету, что сам прогонит. Так хорошо будет?

— Может и хорошо… посмотрим.

«А-я-яй, сэр Майкл, так обмишуриться! Или не знаете, на что чиновники ради карьеры готовы? Федор-то, между прочим, чиновник, причем, висящий „между небом и землей“ — вовсе не факт, что новый князь его в нынешней должности оставит, и своего человека на его место не пришлет. И куда Федору, в таком случае, податься? В Турове ничего не светит, в Киеве, тем более. К сестре в Треполь, на неустроенные земли? Или опять в запой уйти? А тут такой случай и перед епископом, и перед князем красиво нарисоваться! Языческое гнездо обнаружил, тысячи неплательщиков налогов разоблачил, восстание предотвратил! А что в Погорынье после княжьих людей останется? Пустыня? Это так-то вы о своем будущем феоде заботитесь? „Язык мой — враг мой!“ — это про вас, сэр, сказано! И не спорьте, любезнейший, не спорьте. Какую бы симпатию вам боярин Федор при первой встрече не внушил, он — чиновник. А чиновники… без разницы, как именуются их ранги: дьяки, коллежские асессоры, партаппаратчики или государственные советники РФ — имя им одно: „Крапивное семя“».

Село Отишие, видимо, действительно в давние времена служило убежищем в лихую годину. Стояло оно на высоком берегу при впадении малой речушки в Кипень. Возможно, когда-то здесь было капище и жили только волхвы с учениками или прислугой, потом появилось несколько больших домов, в которых могли укрыться беженцы.

Времена, хоть и медленно, меняются, и в этих, окруженных тыном, домах появились постоянные жители — многочисленные, в десятки человек, семьи, в которых жило одновременно три-четыре поколения родственников, со всеми братьями сестрами, дядьями тетками, невестками, и прочими носителями родства разной степени близости.