…– Ну, и чего надулись на меня? Ну не рассчитал, прости, Серёга… Дай я тебе лобик спиртиком помажу… Ну вот, все и отмазалось. А синяк пройдёт. До свадьбы заживёт. Серёга, на свадьбу-то позовёшь? Да не дуйся ты на меня, сержант! Искусство требует жертв, тем более что Станиславский был бы вами доволен. Уж больно видок у вас был хороший, да и роль Пилюгин исполнил, как положено, опосля твоего расстрела, Серый! Верю! А вот эту бутылочку уложи в дипломатик свой. Учтите, черти, что здесь чистый. Не дай-то бог, нажрётесь в поезде, тогда точно расстреляю. Хотя, чего я вас тут уговариваю, орденоносцев, блин… Всё, мужики, давайте… С Богом! Мне было приятно служить с вами, за что и спасибо вам огромное… Машина готова, «кардан»[93] в кабине. Застава уже вышла, а отморозки спят праведным сном агнцев. Удачи, мужики!
Был у нас НШ.[94] Боевой такой. Прошедший огонь, воды и медные трубы.
Подполковник, повоевавший «за речкой»[95] и послуживший на многих участках Государственной Границы Союза Советских Социалистических Республик.
Хороший мужик, кстати. Нормально вникал в нужды бойцов, прапорщиков и офицеров, за что его любили и уважали практически все те, кто носил зелёные фуражки.
Один только бзик был у товарища подполковника: не переносил он «пиджаков»,[96] попавших в пограничные войска. Ну, вот не любил он их и всё!
***
А ещё у нас был лейтенант Петя (фамилию называть не буду, ибо Петя уже давно полковником стал, да и не Петя он, конечно, а это так… псевдоним…)
К сожалению, Пете выпала суровая участь быть именно «пиджаком»…
Драл Петю НШ нещадно.
Особенно не любил он, когда Петя в официальной обстановке не совсем по уставу обращался к нему, другим офицерам и своему личному составу.
– Товарищ лейтенант! Я уже сколько раз вам говорил, что нет в уставе слова «можно»! Уже который раз подходите ко мне и спрашиваете «можно?» Я для тупых ещё раз объясняю, что можно Машку через промокашку, да ещё и козу на возу!! А в уставе есть только слово «разрешите»! Чего вы ко мне заходите с гражданской просьбой «можно зайти»? Запомните, лейтенант, что в стародавние времена гусары даже к дамам в интимной обстановке обращались: «разрешите ввести», и только по желанию дамы и ответа «вводите» они могли произвести какие-то действия, а вы входите ко мне в кабинет как к себе домой, да ещё и спрашиваете можно ли, мать вашу растак!
Эта тирада была знакома каждому офицеру и прапорщику, которые подпадали под слово «можно».
Петя краснел, стеснялся, но привычки своей «пиджачной» не терял.
***
Мандатная комиссия. Молодых пограничников распихивают по учебным заставам. Всё как всегда. Курсанты Ивановы распределяются в подразделение НЗ Иванова, Бобровы и прочие бойцы с фамилиями грызунов идут на заставу, которой командует старший лейтенант Бобёр и прочая и прочая… Группы бойцов заводили, быстренько опрашивали, а потом распределяли.
В кабинете НШ сидели человек 8 офицеров разного ранга, начиная от капитана начмеда, начальников служб и заканчивая начальником тыла.
НШ был настроен благодушно, тем более что близился конец «мандатки» и завершался рабочий день, и… тут на сцену выступил Петя (он последним был со своими бойцами).
В этот день Петя был в ударе. Он решил, что уж сегодня-то точно не нарушит устава, тем более в присутствии своих бойцов.
Зайдя в кабинет начальника штаба Петя сразу же задал вопрос:
– Товарищ подполковник, можно? Э-э-э…. Разрешите вам ввести? (в кабинете НШ повисла тишина).
– Чего?..
– Ввести хочу, товарищ подполковник… Вам… – упавшим голосом проговорил Петя (буква «К» от волнения у него куда-то пропала, ибо в оригинале было «к вам»)…
Я уж не знаю, чего там подумал НШ, может быть, вспомнил про гусарскую байку, а может, просто одурел от такого обращения, но он отчётливо разрешил: Вводите!
Через полчаса весь отряд валялся по окраине родной Советской земли.
Валялся и НШ. Кажется, никто, как он, не ржал над будущим полковником…
За глаза его называли просто психом.
Ну, скажите мне, кто ещё будет тащиться, как сейчас говорят, от «Самоцветов», Ободзинского, или «Синей птицы», когда у всех на слуху «Бони М», или «АББА»?.. А потом ещё и итальянцы появились со своей «Феличитой»…
Саша был старшиной военного оркестра.
Суровый мужик. Драл «джаз-банду» Саня, как положено. Полы в клубе всегда надраены, как на праздник, все партии выучены назубок, а если Саша выходил на плац по понедельникам… Да ещё и зимой…
Зимой в каждую «трубу» должны вливаться грамм по 5-10 спирта, дабы амбушюры не примерзали к губам, сопли в пистонах не замёрзли, а выдуваемый звук был наичистейшим.
Саня, честно сказать, иногда игнорировал эти правила и отправлял духовой спирт прямо в себя.
На «Встречном марше» Саня вёл себя смирно. Когда развод заканчивался, и следовала команда «…К торжественному маршу!» и играли «Прощание Славянки» Сашка начинал уже потихоньку распоясываться. Он первую трубу играл. А первая – она всегда первая.
Саня стоял перед своей бандой и нёс такую чушь… У музыкантов эта чушь называется вариациями.
***