– Вы правы. Именно: не наши. Но тогда я почему-то подумал, что он «голубой». А я в таких ситуациях, откровенно говоря, теряюсь, чувствую себя глупо: и по морде нельзя дать, а как по-хорошему отделаться – не знаешь… Но тут я сразу понял, что ошибся, как только он начал говорить про склад и про наш груз, в том смысле, что он там был. А потом и про генерального директора рассказал. Того самого, который мне официально заявил, что груз на их склады не поступал. Некий сеньор Минчели. Я так понял, что у Джино с ним свои счеты… из-за девушки…
– Он что же, хотел подложить ему свинью? – понимающе спросил Казанцев.
– Точно. Как вы догадались? Он так и выразился «a'porco» – свинью… – обрадовался Егоров.
– А может быть эта «a'porco» предназначалась вам, дорогой товарищ Егоров? – поинтересовался он.
– Не знаю… – смутился Егоров. – Нет, не думаю! – после паузы, сказал он. – Он похож на честного парня…
– Несмотря на невообразимый костюм?
– Несмотря… – подтвердил Егоров. – Он меня предупредил, что за мной следят, что меня все принимают за вас!
– То есть, как за меня? – переспросил Казанцев.
– А так, он считал, что я агент КГБ, поэтому он и обратился ко мне. Потом он мне рассказал про генерального директора и про свою девушку… А ко мне он обратился не только потому, чтобы подложить свинью этой свинье генеральному директору, а потому что он за революцию, против зажравшихся буржуазных подонков, которые весь мир хотят подгрести себе под задницу…
Егоров не заметил, как начал изображать Тино, последнюю фразу он произнес с особенным запалом и для наглядности помахал рукой перед носом Казанцева. Возникла пауза. Егоров понял, что увлекся и весело рассмеялся. Казанцев тоже улыбнулся.
– Нас он тоже считает обуржуазившимися, хотя и уважает за то, что мы первыми подняли бучу… Он имеет в виду Великую Октябрьскую… – Егоров подмигнул. – А вообще он славный мальчик и начитанный. Говорит, что читал Савинкова, Сталина и Достоевского… В литературном смысле, Сталин ему понравился меньше всех, но мысли его ему близки…
– Я вижу, вы о многом успели поболтать… – задумчиво произнес Казанцев.
– Да нет, он мне все сразу, единым залпом выложил, вроде, как вещественные доказательства того, что он на моей стороне…
– Понятно… – Казанцев помолчал. – А за вами действительно следили? – спросил он после паузы. – Вы их заметили? Можете описать?
– Кажется, да! – Егоров сосредоточенно наморщил лоб. – Один высокий, в белом костюме, с тонюсенькими усиками, шляпу нервно так на глаза надвигает, это у него, вроде, как тик, – оглянется по сторонам и надвинет. Походка у него вихлястая, идет как будто немного боком… Он мне то и дело на дороге попадался… Как будто нарочно глаза мозолил… Другой, тот пореже маячил и вообще не очень любил двигаться – все время в кафе за столиком напротив моей гостиницы сидел. Очень большой, смуглый, волосы жесткие, кучерявые, при ходьбе сильно сутулится и, как танк, прет напролом… Одним словом, боксер-тяжеловес…
Машина подъехала к дому на набережной Москва-реки.
– Сюда? – спросил Егоров.
– Да, да… Спасибо, Виктор… Я думаю, что если бы вас не отозвали, вы бы еще многое раскопали… Если бы… – он не закончил фразу и, открыв дверь, вышел из машины.
– Если бы меня не остановили? – закончил за него Егоров.
Казанцев открыл заднюю дверцу и, достав свое оружие, сказал: – По части «останавливать» они настырнее даже наших «гаишников»!
– А как же вы? – поинтересовался Егоров.
– Мы? А так же, как и вы, – при встрече с автоинспектором: либо удираем, либо приходится платить…
Егоров, очевидно, представив себе «штрафы», которые приходилось платить Казанцеву, покачал головой и ничего не сказал.
– До завтра! – кивнул ему Слава. – Еще раз спасибо! – он направился к подъезду, но вдруг остановился и вернулся назад. – Кстати, о костюмах: в Чили на стадионе ребята и не в таких были, нашим доморощенным панкам, делать нечего… И коммунисты, и некоммунисты…
– Вы там были? – с уважением спросил Егоров.
– Рассказывали… – Казанцев махнул на прощание рукой и пошел к подъезду, слегка прихрамывая в тесных монгольских сапогах с узкими, задранными вверх носками.
