Часть подписей на этой схеме я шифровала во имя порядка и приватности. Шифрование я начала применять в шесть лет. Оно было вызывающе несложным. Я использовала известный механизм и примитивный ключ. Забавно, что ни один из психологов не только не расшифровал записанное, но даже и не догадался, что видит перед собой простейший шифр, доступный ребенку.
Все-таки психологию сложно считать наукой. Это милый сервис, в который идут работать преимущественно женщины, которые не хотят или не могут стать врачами, учеными, парикмахерами и шахтерами. Маленький Шнобель не соглашался со мной и отстаивал право психологии считаться полноценной наукой.
Пока мы с ним рассуждали о пользе и научности психологии, мы придумали концепцию летучего отряда боевых психологов, которые легко перемещаются по свету и помогают людям, попавшим в беду, обрести душевное равновесие и пережить потери. Мы некоторое время играли в летучих психологов и попутно разработали протокол первой психологической помощи в чрезвычайных ситуациях. Протокол был не так уж плох. Маленький Шнобель показал его дедушке-философу, и наш план помощи был в целом одобрен. Дедушка рассказал нам, что срочная психологическая помощь существует и психологи всегда прибывают на место больших катастроф, чтобы помочь пострадавшим людям.
Психологи в нашем детском саду на боевых профессионалов похожи не были, и летучий отряд из них вряд ли бы получился. Уже первая беседа с психологом показала, что мое графическое представление нуждалось в пояснении. Психологи обычно упрощенно трактовали изображения моих интересов, как облака. Я не спорила.
Эти специалисты явно не были знакомы с методикой выгрузки информации для размышлений в виде ментальных карт, матриц взаимодействия и факт-карт. У меня не было уверенности, что они смогут воспринять этот материал на первом же собеседовании со мной, поэтому я соглашалась с их незрелыми заключениями, объясняла им содержание рисунков простыми словами и шла заниматься своими делами.
Не всем психологам я казалась нормальным ребенком. Одна дотошная психологиня заметила, что я часто читаю во время общих игр и иногда забираюсь в шкаф или под стол, чтобы спокойно обдумать прочитанное или недодуманное. Она сочла это поведение ненормальным и поставила мне неприятный диагноз, который возмутил воспитателей и встревожил мою маму.
Я этого не знала, но меня ожидало повторное контрольное тестирование. Никаких сложностей по этому поводу я не испытывала. Все переживания из-за угрозы нехорошей записи в медицинской карте достались моей маме. Но что она могла поделать. Гениальных людей часто не понимают.
Маленький Шнобель успешно проходил все психологические собеседования. Для психологов он рисовал усеченный состав своей семьи в виде себя (неизменно в красных носках), брата, папы, мамы и кота Вареника. Он говорил, что мог бы попытаться нарисовать всех родственников, но неясно, когда и на ком пора остановиться: на тех, кого ты видел сегодня, вчера, на прошлой неделе, на самых ближайших по родству или по духу на текущий момент. Бабушки, дедушки с их котами, собаками, дядями и тетями, их женами и мужьями – так целый день будешь рисовать. И тебя сочтут ненормальным.
– Ненормальным, почему? – спросила я Маленького Шнобеля.
– Ника, как ты думаешь, зачем нас расспрашивают психологи и заставляют делать всякие штуки? – задал Маленький Шнобель вопрос, который я сама должна была задать, если бы больше думала о других людях и их мотивах.
– Ну, они так играют с нами, это их работа, – предложила я очевидное, но расплывчатое объяснение.
– Работа, да, но в чем цель? – Маленький Шнобель сделал паузу и посмотрел на меня с вопросом.
Я тупила. Я по-детски предполагала, что мир вертится вокруг меня и ради меня. Все только и думают, чтобы сделать для меня хорошего. Но это не так, я уже знаю, что это не так. Так в чем же дело? Я посмотрела на друга.
– Они ищут от-кло-не-ния, я тоже не сразу узнал, мой брат объяснил мне это, – сказал Маленький Шнобель, – спроси свою маму, если хочешь. Мне вот не нравится, когда у меня ищут отклонения и даже не предупреждают.
Маленький Шнобель очень заинтересовал меня своим утверждением. По пути из детского сада домой я решила получить разъяснения у мамы. Оказалось, Маленький Шнобель был прав. Тесты, картинки и задания были придуманы, чтобы выяснить особенности ребенка, включая отклонения. Так сказала мама.
– А если отклонения найдутся, что с ними будут делать? – спросила я.
– Некоторые отклонения у детей можно скорректировать, некоторые нужно учитывать, – ответила мама.
– Мама, а у меня много отклонений? – спросила я, чувствуя, что на меня наваливается пласт новых не очень очевидных и в перспективе неприятных сведений.
– У тебя есть особенности, – сказала мама, – ты быстро учишься, многое схватываешь, ты любопытнее других, твоя чувствительность к запахам выше медианной, твоя память работает очень хорошо, просто превосходно.
– Значит, у меня хорошие отклонения? – спросила я.
