— Да, верно. И это дает основание предполагать, что подобный концепт применим и к роботу. Если Масляный контролирует физическую часть тела — мозг, значит, вполне вероятно, что «духовная» — разум, остается свободной.
— И ты отделила «дух» от «машины».
Тэс кивнула.
— Но как?
— Ингрэйв.
— Ин…кто?
— Грэйв, — крылья Тэс постепенно начали исчезать, белый цвет одежды сменялся на черный, и ткань снова приняла привычный, мешковатый покрой. — Некое пространство вне времени. Я бы сказала между жизнью и смертью, промежуток, куда попадает разум. Пустота.
— Почему ты можешь использовать его?
— Не я, а ты, — девочка обернулась ко мне, и лучезарно улыбнулась.
Ее ответ ошарашил меня настолько, что я пошатнулся.
— Понимаю твое удивление, — сказала она, — но, что есть, то есть. Я — часть тебя, и использую лишь то, что можешь ты сам. Ингрэйв — твоя способность, заложенная Августом при создании.
Опять! Сперва Масляный, а теперь и Тэс говорит о том, что Август — мой создатель. Но это невозможно. Я помню момент своего первого запуска, видел, что находился в коробке. Меня привезли в дом Августа, как игрушку, слугу уже готового к работе. Хозяин не может быть тем, кто разработал меня! Я…снова назвал его хозяином…Хватит! Кто ты, Тэс? Порождение разума, живущее внутри меня, или сторонняя программа, которая ждала момента пробуждения? С ее слов, она знает то, что знаю я, однако информация, льющаяся из уст малявки, кажется незнакомой: Ингрэйв, осколки памяти, которые она доставала из бункера в моем внутреннем мире, и прочее. Может быть Тэс — мой собственный «призрак»? Второй разум? Или же…
— Перестань нести чушь, Виво, — крикнула Тэс. — Я тебя слышу, не забывай. Хватит задавать глупые вопросы в своей голове, просто доверься мне, хорошо?
— Не могу.
— Не верить мне — не верить себе.
— Ты говоришь так, но что подразумеваешь под этим? Как я могу принять твои речи, когда все сказанное тобой я слышу впервые?
— Не впервые, просто, — она замолчала и резко перевела тему: — Ингрэйв — это прототип внутреннего мира. Все, что тебе надо знать. Как и зачем им пользоваться — я не знаю. Сказала же, что просто попробую. И вот, что вышло. Поэтому, пожалуйста, займись делом. Тебе нужна была информация о Масляном? О месте, где он прячется? У тебя есть шанс все узнать. — Тэс указала ладонью на золотистого, прозрачного человека.
— Что ты прячешь? — надавил я, но она лишь устало помотала головой, и сказала:
— Не я, а ты, — Тэс отошла в сторону, открыв путь к пациенту. Затем соединила большой и указательный палец так, будто что-то держит, провела ими по губам, провернула и сделала выбрасывающее движение.
— Рот на замке, ладно. В любом случае, у тебя не выйдет бесконечно скрывать от меня тайны. Я все узнаю.
— Не сомневаюсь, — она хихикнула, и резко сжала губы, осознав, что нарушила суть своего недавнего жеста. Оттопырила перед собой ладонь и, корча гримасу на лице, помахала ей вперед, как бы подгоняя меня провести допрос.
Я подошел к аватару и не мог поверить своим глазам, которые не обманешь, глазам, не подверженным такой вещи, как зрительная иллюзия. Передо мной стоял настоящий человек «во плоти», если можно так выразится. И пусть он отдавал свечением, но это не отменяла факта, что он реален. Подобное уже происходило в Рифордже, когда мы заменяли разум провинившихся. Я видел свои руки, и они были такими же, как у персоны напротив: мягкие, гладкие, подвижные. Может быть и сейчас? Подняв ладонь, чтобы убедиться, я обнаружил, что нет, все, как и прежде: острое, угловатое, холодное. Выходит, Ингрэйв — не аналог Рифорджа, а нечто более простое, или же наоборот — сложное. Пространство между жизнью и смертью, куда попадает разум, — так сказала Тэс. Да, концепт явно глубже обычной тюрьмы. Но, как такое существо, как простая голограмма, образ в моей голове, может использовать нечто подобное? Ее речь о том, что это одна из моих функций, заложенных Августом, так же похожа на чушь. Мне известны все мои способности, и эта уж точно не подвластна моей системе. Ты слышишь меня, Тэс, я знаю. Понимаешь, что доверия к тебе все меньше и меньше, с каждой твоей выходкой. Ты вызываешь только сомнения в моей голове, и я ничего не могу поделать, кроме как в открытую размышлять над всем, что происходит. Запрещай, отвлекай и перебивай меня сколько хочешь, но никуда от этого не деться. Пока я не узнаю всю правду, тебе придется мириться со всей моей рефлексией, нравится она тебе или нет. Но, а пока…
— Твое имя? — спросил я человека.
