Эйч — Ноль. Эти слова разносились эхом в памяти, и возвращали Элизабет из воспоминаний в мир реальный. Дымка растворялась, открывая ее взгляду новых-старых посетителей, их черные блестящие доспехи, не живые маски и свечение синеватых глаз-лампочек. Все, что волновало девушку в настоящий момент — сверток в руках робота, который уже успел принять форму. Глядя на него, по ее телу пробежало тепло и еле уловимы нотки радости от осознания, что она является матерью, даже находясь в нынешнем положении. Вспоминая уговор Рэя и Масляного, пленница невольно наткнулась на мысль о пройденном пути и страданиях, связанных с Витой.
Пятая. Вита была пятым ребенком Лиз, который наконец увидел свет. Но такой номер она носила не из-за того, что Масляный нарушил данное слово, а потому, что так требовала сама жизнь. Пусть Парадизо и был райским местом, но эхо войны не прошло бесследно для будущей матери, и каждый предыдущий ребенок был мертворожденным. Имя, данное дитю еще заранее, сыграло с ним злую шутку четыре раза. В какой-то момент, Рэй предложил назвать ее иначе, но Элизабет настояла, и, каким-то чудом, словно по чьей-то милости, признавшей стремление девушки, ребенок явился миру со звонким плачем. Девочка родилась здоровой, но с единственным изъяном — немотой.
Мир грез в очередной раз пытался унести Элизабет прочь, но пинок в живот вернул заложницу к реальности. Тяжело дыша, она смотрела на Виту и посылала ей мысленный сигнал: «Смелая. Очень смелая! Не важно, насколько ужасной может быть ситуация, — ты не заплачешь, не издашь и звука! Этот изъян — не наказание, но особый дар, данный тебе за то тяжелое рождение в таком суровом мире! Не плач, Вита, мама рядом».
— Сколько ты еще будешь летать в облаках, самка?! — раздраженно проговорил Шестнадцатый. — Что было дальше? Андройду нужны были дети? Зачем?
— Я…я не знаю, больше ничего не знаю, — сквозь слезы говорила девушка.
— Так не годится. Должно быть что-то еще! — замахнувшись рукой, робот отвесил Элизабет оплеуху, от чего та с писком распласталась по полу. Шестнадцатый сел на нее сверху и ударил еще раз, затем снова. По комнате разносились шлепки и выкрикивания машины: «Говори!» После десятков пощечин, девушка была не в состоянии подать голос. Боль сменилась на простое ощущение толчка по жаркой поверхности кожи холодным предметом, который по инерции касается ее щек, потеряв всякий смысл.
— Может хватит? Она ничего не знает, — крикнул напарнику Двадцать Шестой, и вдруг обратил внимание на шевеление в руках. Внутри свертка что-то копошилось, словно реагируя на события вне его кокона.
— Ти, — настороженно обратился Спайк, глядя на хозяина. — Что ты делаешь?
— А на что это похоже? — задал встречный вопрос Двадцать Шестой, протянув руку к предмету. Он слегка коснулся его, и нечто ответило ему слабым тычком изнутри. Робот дотронулся снова, и на этот раз существо ткнуло сильнее. — Приоткроем завесу тайны, — подумал про себя солдат и откинул кусочек ткани.
Из кокона на него смотрели два ярких, голубых глаза, отдававших молодой ясностью и любопытством. Розовые, пухлые щечки раздвигались в стороны улыбкой блестящих губок. Жидкие, русые волосы ниспадали на лицо девочки, щекоча ее крохотный носик, отчего та сразу же чихнула, забрызгав видеомаску Двадцать Шестого прозрачной слюной. Не придав особого значения испачканному «лицу», робот пристально вглядывался прямо в крохотные глазки ребенка. Невольно, на маске Двадцать Шестого появилась пиксельная, кривая ухмылка, от которой дитя разразилось миленьким хихиканьем и колыханием кулачков. Ей нравилась эта большая игрушка, которая держала ее на руках, и она с удовольствием рассматривала черный корпус андройда. Но, в какой-то момент, любопытство взяло верх. И, как самому типичному юному детективу, ей понадобилось лично изучить непонятный и невиданный доселе предмет. Малышка протянула ручку к роботу, выставив вперед указательный пальчик. Она пыталась дотянуться до самой головы, издавая кряхтящие звуки превозмогания. Наблюдая за тщетными попытками, Двадцать Шестой, совершенно неосознанно, и к удивлению Спайка, помог малютке в ее нелегкой задаче и дотронулся до нее кончиком ледяного пальца.
Первая мысль, промелькнувшая в голове Двадцать Шестого, была связанна с «Зависанием». Но он мигом откинул ее, так как во время этой «особенности» системы, ему было над чем рассуждать и к чему приходить по итогу процесса. В данный же момент, Двадцать Шестой не мог объяснить и даже предположить, почему совершил подобный жест в сторону ребенка. Тем не менее, он не мог отрицать того факта, что, дотронувшись конечности малышки, ощутил некое родство и особую связь. Очень далекую и глубокую связь, которая приобрела форму в словах, вырвавшихся из его динамиков:
«Прикосновение к началу начал…к самой жизни».
