Звук самолета изменился и повернув голову, я увидел как самолет заходит на нас, боевым разворотом. У меня отпала челюсть — серебристый корпус стремительно рос, летчик явно собирался исполнить классический заход с пикирования. Только он не собирался исполнять затяжную петлю, в духе Ю-87. Он просто ‚клюнет‘, в последний момент, и две полутонные бомбы висящие у него под фюзеляжем накроют нас как в тире.
Атаман, поднял рацию и произнес:
-Бойцы, работаем! — И приняв из рук своего бойца ПЗРКа, вскинул его себе на плече.
Я обернулся на наших зенитчиков — две крохотные фигурки. Прошла секунда, потом вторая, но ничего не происходит!
-Чего вы ждете?! — не выдержал я, — Нас щас тут всех грохнут!..
— ‚Игле‘ нужно пять секунд, что бы захватить цель!
Вдруг, на тубусе дважды мигнула красная лампочка. Волк щелкнул спусковым крючком и из трубы, выбив назад струю раскаленных газов, стремительно вылетела длинная, тонкая ракета. Ровно секунду, она как арбалетная стрела летела прямо, потом с ревом изрыгнула хвост пламени и оставляя белый конденсационный след понеслась по тугой дуге на встречу самолету. Справа и слева от нас пронеслись еще два таких следа.
Теперь паниковал пилот истребителя — при попытке уйти от одной из ракет, он неизбежно подставлялся под другие две. Истребитель, вильнул и отстреливая тепловые ловушки, пошел на разворот, в надежде уйти от нежеланной встречи с ‚иглами‘.
Но тщетно.
Атаманская ракета, прошла впритирку к самолету. И когда летчику уже показалось, что пронесло, сработал индукционный датчик. Ракет поняла, что находиться вблизи крупного металлического объекта, и активировала детонатор.
От взрыва, двухкилограммового заряда жидкой взрывчатки, крыло истребителя, порвало как крылышко мотылька. Изуродованная машина тут же резко потеряла скорость и в нее стрелами, одна за другой врезались обе оставшиеся ракеты…
Глядя на огромное черное облако, висящее высоко в небе, из которого шел стальной дождь из обломков, я понял, что эта поездка не будет легкой.
====== 26. Жизнь не будет так горька. ======
Немногим дано счастье в нашем суровом мире.
Хотя многие думают, что оно у них есть – ну например жена, пара детишек, домик в пригороде, рядом речка, желательно чистая – живи, наслаждайся. Так долгое время думал Терминатор. Он сам мне рассказал об этом, рассказал мне почему пошёл в нашу армию – делать простым зверям счастье. Потому что оно у нас одно – спокойствие.
Счастье в тяжёлом послевоенном мире, где уже три сотни лет не могут восстановить нормальный, людской порядок, это ощущение защищённости. Его в нашем мире почти не осталось, ведь даже закрывшись в бункере, ты волей не волей будешь прислушиваться к каждому шороху, ожидая что кто-то снаружи захочет убить тебя и присвоить себе скромное убежище. Даже за самыми толстыми стенами, даже за самыми прочными дверями нет спокойствия.
Хорошо что у меня были друзья, которые понимали меня, и могли посторожить мой сон пару часов, пока не придёт моя смена – мы дежурили по тридцать бойцов за смену первой ночью в Японии. Грузовик первым делом отогнали вглубь, ещё дальше в тыл врага, на упомянутую Ботаником дорогу к другому городу – над ней не было никаких металлоконструкций, которые то и дело падали нам на головы, причиняя не малый ущерб...
Мы уже потеряли двоих бойцов, только из-за того что им на голову упала стальная балка весом порядка полутоны. Мы даже не смогли похоронить их по чести в этом мире из бетона и железа, и пришлось оставить их тела в небольшом углублении в огромной куче обломков, которые свалились с осыпающихся небоскрёбов поднебесной.
После боя никто не разговаривал. Переговоры по рации были сухими и официальными, а остальные бойцы молчали в тряпочку, следя за небом и окружающими нас зданиями. Мы поняли, как глупо мы выглядели, петляя как крысы в лабиринте в поисках сами не зная чего. Никто не хотел лезть в небоскрёбы и ни один не отдалялся от грузовика больше чем на тридцать метров – дальше только отрядами по десять-двенадцать бойцов – приказ шакала, который был никому не нужен. Больше всех грустил Ботаник – светить своим пистолетом на фоне тяжёлых пулемётов, автоматов и гранатомётов было стыдно даже ему, а пялится в экран карманного компьютера ему наскучило спустя пятнадцать минут после того как он начал. Вот и шёл, понурив голову, наш гениальный, но такой беззащитный лис.
Хотелось не хотелось, а темнело быстро – надо было становится на привал, а завтра разворачивать состав и гнать отсюда к чертям собачьим, в Россию, и плевать на то что скажет президент – вернулись с чем вернулись и точка.
Тягач скрипнул тормозами, и все три вагона за ним встали как вкопанные. В последнее время он всё равно больше двадцати километров в час не разгонялся.
-Привал, – скомандовал генерал, вылезая из кузова КамАЗа, – Старшим офицерам – назначить дежурство.
-Есть, товарищ генерал... – буркнул я, поскольку помнил что я относился к “старшим” офицерам.
-Дружище, ты чего? – спросил у меня Добб, присаживаясь возле колеса, – Устал совсем?
-Тебе ли не... ах да, тебе не знать.
