13 мая 1625 года Питер Пауль Рубенс написал своему другу Пейреску: «В общем я задыхаюсь при Парижском Дворе, и может статься, если мне не заплатят с быстротой, равной исполнительности, с какой я служил Королеве-матери, что я не так легко вернусь сюда (это пусть останется между нами), хотя до сих пор не могу жаловаться на Ее Величество, так как задержки были законны и извинительны». Чуть позже, 26 декабря 1625 года он написал Валаве в Париж: «Вообще же, когда я думаю о путешествиях в Париж и потраченном там времени, за которое я не получил никакого особого вознаграждения, я нахожу, что мои труды для Королевы-матери – весьма невыгодное предприятие…»
В 1625 году Рубенс вернулся в Антверпен, где продолжил работу над «Успеньем». Примерно к этому же времени относится написание одного из его главных шедевров – «Портрета камеристки инфанты Изабеллы». Он написан маслом на небольшой дубовой доске и относится примерно к 1625 году. Строгое черное платье с большим белым воротником отражает стиль брюссельского двора того времени, перенявшего у испанцев дух горделивой сдержанности. Этот наряд соответствует скромной должности камеристки. Краски ложатся прозрачной дымкой, даже не скрывая полос теплой голубоватой тонировки светлого грунта. Темный зеленовато-серый фон подчеркивает сияние лица девушки в ореоле чуть растрепавшихся волос с огромными светлыми глазами, немного выдающимися скулами, нежным подбородком и ртом, прячущем непослушную улыбку.
Индивидуальность моделей у Рубенса всегда проявляется в непроизвольных мимолетных движениях. В портрете камеристки это непослушная прядь темно-золотых волос, выбившаяся на виске из гладкой прически; легкий румянец, проступивший на щеке. Мерцающая глубина нейтрального фона, легкий блик жемчужной серьги, матовое сияние золотой цепочки – словно брызги затаенного внутреннего огня.
Никто из исследователей не может достоверно сказать, кто же именно изображен на картине. Это очень интимный портрет. Он несет оттенок очень личного, глубокого отношения. Последнее время стали склоняться к мысли, что это портрет дочери художника Клары Серены. Первым в 1959 году эту точку зрения высказал американский искусствовед Ю. Хелд, основываясь на рисунке из венской коллекции Альбертина, на котором неизвестной рукой по-фламандски сделана надпись: «Камеристка инфанты в Брюсселе». Между этим рисунком и портретом, безусловно, есть явное сходство. Кроме того, исследователи обнаружили посмертную опись имущества первого тестя Питера Пауля Рубенса Яна Брандта, в котором числятся две живописные работы его зятя: портрет самого Яна Брандта и портрет его внучки Клары Серены, который до сих пор не был идентифицирован. История «Портрета камеристки инфанты Изабеллы» прослеживается до 1772 года, когда российская императрица Екатерина II приобрела у парижского антиквара Кроза в числе других картин, в дальнейшем составивших основу прекрасного собрания фламандской живописи Эрмитажа, портрет молодой женщины. Может быть, это действительно Клара Серена? Но ведь дочка Рубенса умерла в возрасте 12 лет, а девушка на портрете явно старше. И к тому же существуют рисунки, изображающие Клару Серену в разном возрасте, на которых видно, что в ее облике присутствовала одна характерная фамильная черта, доставшаяся ей от матери – и у той и у другой глаза чуть-чуть косят. На портрете камеристки глаза другие. Так кто же это? Просто девушка, поразившая Рубенса сходством с Кларой Сереной? Или попытка отца изобразить свою дочь взрослой? Загадка еще ждет ответа…
