«Операция
20 июля 1941 года (воскресенье), 29-й день войны:
«…Отдельные группы противника, продолжающие оставаться в нашем тылу, являются для нас настоящим бедствием (напоминаю, что это запись в дневнике одного из высших командиров вермахта, а не командира тактического или хотя бы оперативного звена. —
20 же июля 1941 года:
«Ожесточенность боев, которые ведут наши подвижные соединения… не говоря уже о большой усталости войск, с самого начала войны непрерывно совершающих длительные марши и ведущих упорные кровопролитные бои, — все это вызвало известный упадок духа у наших руководящих инстанций. Особенно ярко это выразилось в совершенно подавленном состоянии главкома (Браухича. —
Гальдер тогда же приписал: «Между тем никаких оснований для такого пессимизма в действительности нет. Чтобы сделать какие-то выводы, необходимо сначала дождаться окончания крупных операций… Только тогда можно будет дать этому сражению правильную оценку».
Окончательную оценку «этому сражению» дал май 1945 года, однако, как мы знаем, уже через пять дней, 25 июля 1941 года, в записях Гальдера появляются первые раздраженные и чуть ли не пессимистические нотки. Удивляться не приходится — в его дневнике постоянно, как, например, сразу же за 20 июля, — в день 21 июля 1941 года присутствуют слова: «тяжёлые бои» и «ожесточённое сопротивление»…
Гальдер, похоже, уже так психологически измотан, что сам не замечает порой абсурдности своих записей. Так, записи 24 июля 1941 года он начинает со следующих слов:
«Обстановка на фронте:
«Натиск» — это нечто направленное вперёд. «Отход» — напротив, нечто направленное назад. Однако у Гальдера
И уже не приходится удивляться тому, что 28 июля 1941 года Гальдер отмечает, что немецкие войска ведут
