Долгие ночные беседы (часто за обильным столом), которые имел Сталин с этим весьма необычным человеком, ставили перед советским лидером трудноразрешимую проблему: как до конца понять человека совсем другой цивилизации, другой культуры, другого типа мышления? Философские диалоги, заводимые китайцами, были туманны, необычны, загадочны. Сталина занимали склонность Мао к афоризмам и ссылки на древние философские авторитеты как систему аргументов. Кремлевский хозяин не хотел взглянуть на себя; все его речи и доклады – тоже обильное цитирование, но… лишь одного человека. Речь Мао, которую пытались донести до вождя переводчики Федоренко и Ши Чжэ, художественно, образно была витиеватой, но и более богатой, чем у «хозяина». Мао ссылался на «четверокнижие» Конфуция, упоминал «Северные песни на южный лад» Лу Миня, опирался на поэта Танской эпохи Хань Юя, цитировал стихи «Белый снег солнечной весной…».
Сталин хотел понять потайной смысл аллегорий исторических экскурсов вельможного китайца, уже вжившегося в роль «великого вождя». На кремлевского диктатора произвела большое впечатление старинная китайская притча, рассказанная однажды ему в беседе Мао Цзэдуном.
…На Севере Китая жил старик по имени Юй-гун («глупый дед»). Дорогу от его дома на юг преграждали две большие горы. Юй-гун решил вместе с сыновьями срыть эти горы мотыгами. Увидев это, другой старик, Чжи-соу («мудрый старец»), рассмеялся и сказал: «Где же вам срыть такие горы? Глупостями занимаетесь…» Юй-гун ответил: «Я умру – останутся дети, дети умрут – останутся внуки, и так поколения будут сменять друг друга бесконечной чередой. Горы высоки, но выше уже стать не могут: сколько сроем, настолько они и уменьшатся. Почему же нам не под силу их срыть?» Юй-гун продолжал рыть горы… Это растрогало бога, и он унес эти горы…
Сталин помолчал и негромко прокомментировал: «Диалектика». А Мао заключил: сейчас две большие горы давят на Китай: феодализм и империализм{442}.
Мао находился в Москве до середины февраля, и у Сталина было несколько встреч с китайским лидером. Конкретизация достигнутых соглашений между Сталиным и Мао осуществлялась с помощью Чжоу Эньлая, не раз приезжавшего в Москву. Например, в августе 1952 года Сталин и Чжоу сошлись на том, что СССР будет помогать строить в Китае 151 крупное предприятие…
В разговорах с Мао и Чжоу, как и с другими зарубежными визитерами, Сталин полно раскрывался в своем большевистском цинизме.
Так, 3 сентября 1952 года он сказал Чжоу Эньлаю: «Хорошо, если бы в Бирме было прокитайское правительство. В бирманском правительстве немало жуликов, изображающих из себя каких-то деятелей…»
Узнав, что китайцы подавили восстание в Тибете, советский собеседник посоветовал: «Надо туда строить дорогу. Без дороги трудно поддерживать в Тибете должный порядок. Тибетские ламы продаются кому угодно – и американцам, и англичанам, и индусам, всем, кто больше заплатит…»{443} Когда Мао в беседе со Сталиным 22 января 1950 года засомневался, что их договоренность «задевает решения Ялтинской конференции…», Сталин ответил: «Верно, задевает, ну и черт с ним! Раз мы стали на позицию изменения договоров, значит, нужно идти до конца…»{444}
Одно отступление. После визитов Чжоу Эньлая в Москву стороны, естественно, устраивали приемы. Так вот, китайский премьер 14 февраля 1950 года и 18 сентября 1952 года приглашал генералиссимуса Сталина в гостиницу «Метрополь» на прием «вместе с супругой»{445}. «Протокольщики» разъясняли китайцам: Сталин – вдовец. Но посланцы из Пекина не могли понять, как такой «великий вождь» не имеет жены…
Второй советский вождь, будучи государственником до мозга костей, был готов нарушать любые соглашения и договоренности, если это служило интересам его политики и укрепляло позиции СССР. Когда в апреле 1952 года он вел свои традиционные ночные переговоры с В. Пиком, В. Ульбрихтом, 0. Гротеволем, однажды зашел разговор, «нужно ли предпринимать какие-либо шаги по созданию армии ГДР»? Советский победитель Германии перебил:
– Не шаги, а армию надо создавать. Что такое «шаги»?
Наставляя немецких лидеров, в основном просивших хлеба, руды, чугуна, листового железа, меди, свинца, хлопка, кредитов, Сталин выделял «главное»: надо строить колхозы, хорошую полицию, проводить публичные процессы над диверсантами с Запада…
В заключение беседы Пик благодарит Сталина за направление в Берлин оркестра на юбилей Бетховена… Сталин, поднимаясь из-за стола и улыбаясь, замечает, что музыка хорошо, «но армию иметь интереснее»{446}. Естественно, интереснее, ведь Сталин любил и уважал только силу.
Внешнеполитическое мышление Сталина, о чем говорят и его ночные диалоги, было основано на коминтерновских стереотипах и российской великодержавности.