Громыко: Значит, «черный ящик» из самолета они поднять могут, и мы тоже.
Тихонов: Ясно, что рано или поздно они полезут за останками самолета.
Долгих: А если полезут, то получат данные о том, что самолет сбит.
Горбачев: Зафиксировали ли они боевой выстрел?
Чебриков: Нет, не зафиксировали. Но я еще раз хочу подчеркнуть, что наши действия были совершенно законными…
Тихонов: Если мы поступили правильно, законно, то надо прямо сказать о том, что мы сбили этот самолет.
Громыко: Мы должны сказать, что выстрелы были произведены. Это надо сказать прямо, чтобы не позволить противнику бросать нам обвинения в обмане.
Гришин: Прежде всего я хочу подчеркнуть, что нам надо прямо заявить, что самолет сбит… одновременно необходимо жестко выступать против всякого рода антисоветских провокаций.
Горбачев: Прежде всего хочу сказать о том, что я уверен, что наши действия были правомерными… Нам надо четко показать в наших заявлениях, что это было грубое нарушение международных конвенций. Отмалчиваться сейчас нельзя, надо занимать наступательную позицию. Подтверждая существующую уже версию, надо ее развить…»
Печально, но и Горбачев говорит о «версии», хотя уже все доподлинно известно. Он тоже, как и все, озабочен лишь одним: как выпутаться из этой неприглядной истории, как переложить ответственность на другую сторону. И ни слова сожаления о сотнях погибших…
«Романов: Я поддерживаю все, что было здесь сказано…
Огарков: Вполне возможно, что это преднамеренная провокация… Министерство обороны располагает сейчас всеми записями переговоров, которые шли в воздухе в тот день. Они свидетельствуют, что мы можем вполне придерживаться версии, сообщенной в нашей печати».
Умный маршал, но говорит тоже о «версии». Он знал действительную картину происшедшего лучше, чем кто-либо в этом зале.
«Зимянин:…прежде всего надо дать отпор бесшабашному заявлению Рейгана. Оно носило грубый, разнузданный характер».
Погибли люди, о которых на политбюро пока никто не вспомнил. Отрабатывается удобная, «наступательная» «версия» и как дать «отпор» заклятому врагу.
«Долгих: Я поддерживаю мнение о том, что нам нужна наступательная линия в решении этого вопроса.
Корниенко: У нас вполне достаточно материалов, чтобы высказать мнение о том, что это сознательная провокация со стороны ЦРУ… Но нам нельзя уходить от того, что выстрелы были произведены. Ведь империалистическая пропаганда сейчас может пойти даже на то, чтобы передать по радио записи переговоров наших летчиков».
Казалось бы, если мы «правы», нужно позаботиться самим, чтобы все было обнародовано. Но появление «записей переговоров» летчиков рассматривается как диверсия.
«Соломенцев: Следует занимать наступательную позицию, хотя, возможно, мы могли бы сказать и о том, что сочувствуем семьям погибших в результате этой преднамеренной провокации».
Это был первый выступающий, который с оговорками, но все же вспомнил о погибших, о «возможности» сочувствия. Для большевиков и их наследников жизнь человеческая всегда была не больше, чем статистическая величина.
«Кузнецов: Поддерживаю внесенные здесь предложения. Мне тоже кажется, что это хорошо запланированная антисоветская акция…
Воротников: Я хотел бы поддержать все, о чем сказали здесь товарищи…
Капитонов: Нет сомнений, что действия наших летчиков были правильными. Сейчас, отражая нападки империалистической пропаганды, нам надо действовать твердо и осмотрительно. Выстрелы, конечно, надо признать, но подчеркнуть, что вины в этом нет никакой».
Логика у всех членов политбюро более чем странная. Если все было «правильно», то зачем выдумывать версию? Если все произошло в соответствии с международными конвенциями, то почему погибли люди?
Почти как у Дж. Оруэлла: у таких людей наблюдается «антимышление».
«Громыко:…доверительно проинформировать руководителей братских социалистических стран и некоторых других государств. Что касается американцев, то им надо дать официальный твердый ответ… Целесообразно в Заявлении ТАСС сказать также о том, что мы сожалеем о имеющихся жертвах».
Наконец и глава внешнеполитического ведомства вспомнил о людях…
«Черненко: Отрадно, что мы придерживаемся единого мнения, единой позиции. Нам надо наступать, а не обороняться… О результатах нашего сегодняшнего обсуждения я немедленно доложу Юрию Владимировичу Андропову»{868}.
Решение было принято, естественно, в духе прошедшего обсуждения.
Черненко трясущимися руками перебирал бумажки и, спотыкаясь почти на каждом слове, произносил: «Юрий Владимирович по телефону мне говорил – не отступать, реагировать решительно…»
Текст, подготовленный заранее и озвученный человеком, которому накануне было предписано: «На время отпуска Генерального секретаря ЦК КПСС т. Андропова Ю.В. возложить председательствование на заседаниях политбюро на т. Черненко К.У., поручив ему также рассмотрение материалов и подготовку вопросов к заседанию политбюро и секретариата ЦК…»{869}
