Когда Александр II в 1855 году вступил на престол, мятежный Герцен, разбудивший «колокол» российской совести, обратился из Лондона к 35-летнему императору: «…Государь, дайте свободу русскому слову. Уму нашему тесно, мысль наша отравляет нашу грудь от недостатка простора, она стонет в цензурных колодках. Дайте нам вольную речь… Нам есть что сказать миру и своим. Дайте землю крестьянам – она и так им принадлежит»{1004}.
Роль Герцена в СССР спустя более чем столетие исполняли великие А. Солженицын и А. Сахаров. Горбачев давно слышал их голос, но совсем не внимал ему. Став генсеком, он почувствовал, однако, что без «вольной речи» даже частичное улучшение марксистской системы неосуществимо. Ну а в отношении крестьян он, Горбачев, был советским «профессором». Даже через два с лишним года после начала перестройки убежденно утверждал, что «коллективизация означала коренное изменение всего уклада жизни основной массы населения страны на социалистических основах»{1005}. Император Александр II освободил крестьян от крепостничества, а большевики через семь десятилетий после этого вновь возродили сословие, теперь советских, крепостных. Горбачев оценил этот факт в 1987 году как создание «социалистических основ»…
Александр II имел постоянно глухую оппозицию со стороны как помещиков, государственной бюрократии, так и революционных радикалов. Его не достал выстрел Каракозова, но бомба, брошенная у Екатерининского канала в коляску возвращавшегося из Михайловского дворца к себе императора, поразила царя – реформатора и освободителя.
Горбачев, к счастью, избежал этой участи, но его «низложили» те, кого он возвышал: янаевы, баклановы, болдины. Хотя именно Горбачев открыл шлюзы свободы. И если Александр II был цельной натурой, то Горбачев все время маневрировал, пытаясь сохранить добрые отношения как с партийным ортодоксом Е.К. Лигачевым, так и с вольнодумцем А.Н. Яковлевым.
Возможно, историческая параллель между двумя крупными деятелями российской истории выглядит не совсем корректно. Однако полезно, желая осмыслить настоящее и пытаясь приподнять полог над туманным грядущим, поискать аналогии в прошлом.
Александр II, осуществив самую крупную реформу России в XIX веке, получил в результате смятенное дворянство и нищее, но «свободное» крестьянство. И те и другие считали себя обманутыми. Горбачев, открыв спасительные клапаны свободы и гласности, в конечном счете тоже не снискал благодарных аплодисментов своих соотечественников.
Такова судьба всех крупных реформаторов: Александра II, Сперанского, Столыпина… Ведь революции «удаются» чаще, чем реформы…
В советской истории никогда еще так быстро не «рождались» генеральные секретари. Черненко скончался 10 марта в 19 часов 20 минут. Не прошло и суток, а в 18 часов 11 марта, за два дня до похорон шестого «вождя», на внеочередном пленуме ЦК КПСС был избран с огромной поспешностью новый генсек. Этому предшествовало заседание политбюро ЦК, открывшееся в 14 часов 11 марта.
Горбачев уже несколько месяцев фактически полностью исполнял обязанности генсека, готовил и рассматривал вопросы, поступающие в политбюро; определял, что нужно обсудить на высшей коллегии, а что «спустить» на секретариат и в отделы. Все нити управления партией и государством уже были у него в руках. Он, вероятно, не хотел, чтобы какой-нибудь новый «Черненко» в лице Гришина или Романова вклинился между ним и высшим постом[24]. Этого же не хотели Громыко, Алиев, Соломенцев, Чебриков. Щербицкий был еще в США. Если говорить по большому счету – этого не хотел никто. И особенно те, кем управляли Кремль и Старая площадь. Весь вечер 10 марта в Кремле и на Старой площади шли узкие «консультации». Определенные шансы имел сравнительно молодой, но бездарный Романов, как и опытный, но из племени стариков, Гришин. Однако еще до заседания политбюро пленуму стало ясно, что абсолютное большинство однозначно склоняется выдвинуть самого молодого члена партийного синклита – Михаила Сергеевича Горбачева.
Особенно активную «предварительную» работу в этом отношении провел А.А. Громыко, весьма консервативный, но умный политик. «Главный» дипломат страны чувствовал, что динамизм «партийной линии» может придать только новый, молодой, «без комплексов» человек.
Допускаю вполне, что было даже оговорено: Громыко получит на заседании политбюро слово первым. Это моя версия. От этого может зависеть все последующее. Едва ли кто решится после первого предложения нарушить «единство» и выдвинуть вторую кандидатуру.
