«Горбачев:…Почему подхватил Ельцин вопрос образования РКП? Все подхватывает, чтобы играть… Использовать для того, чтобы пробраться к власти в России. И через Россию взорвать и КПСС, и страну… Это не цели социализма, обновления социализма. Все это только демагогическая маскировка. Им нужна власть. Это абсолютно всеядная публика. Они готовы потом проглотить и себя (?! –
Сумбурная от негодования речь Горбачева об «опасной и всеядной публике», оппозиции от «демократов» сводится в конечном счете к тому, что именно она может «загубить перестройку» и помешает «облагораживанию» общества. Демократическая оппозиция для генсека враждебна… Через пять лет, в августе 1994 года, в интервью Марку Дейчу он уже будет говорить другое, что «режиму Ельцина», мол, «недостает» демократической альтернативы… которая бы вступила в политический процесс, с тем чтобы оппонировать этому режиму»{1159}.
На этом же заседании при обсуждении совсем другого вопроса вновь стали говорить о Ельцине. Вдруг у одного из членов политбюро возникла идея: вызвать на теледебаты российского лидера и скомпрометировать его. Начали говорить чуть ли не хором: «Выделить хорошего журналиста. Задать вопросы по Литве, по Курильским островам, о спиде». Кто-то вставил: «Ельцин пырнул себя ножницами…» В этом же духе разговор о Ельцине продолжался.
«Горбачев: Слывет за нашего человека. Полведра выпил – это такая сила!»
Кто-то в горбачевском тоне «подбросил» еще идею: мол, больной Ельцин человек…
«Горбачев: Да, я уверен… Мы все время из моральных соображений исходим, а там никакой морали нет…»
В конце «обсуждения» генсек подытожил, что все это – банда авантюристов, просто подонков политических…{1160}
Такая вот мораль. Теперь ясно, откуда появлялись разные недостойные легенды о Ельцине, с тех еще перестроечных пор…
Личная неприязнь, глухое, а затем и открытое неприятие не только как политического оппонента, но и просто как человека.
Но в чем же была суть их конфликта?
Помощник Горбачева А.С. Черняев, написавший о своем шефе интересную, несмотря на ее определенную апологетичность, книгу, высказывает проницательное суждение: генсек и президент совершил роковую ошибку в главном. «Вопреки тому, что сам неоднократно провозглашал: задача перестройки – высвободить естественную логику развития общества, а не навязывать ему очередную схему, – он взял на себя роль главного конструктора, а в придачу еще и прораба в строительстве «нового» общества. Но это стало объективно невозможно…»{1161}
Горбачев не был готов, не мог и не хотел «перестройки», которая бы привела к смене старого, большевистского, тоталитарного (даже «улучшенного») строя новым – цивилизованным и демократическим. Но не социалистическим. Это – главное.
А Ельцин, вначале подспудно, иногда невнятно, непоследовательно, но постепенно все определеннее выступал именно за смену строя. Два лидера, которые после осени 1987 года взглянули на перестройку разными глазами. Горбачев по-прежнему «обновленческо»-социалистическими, а Ельцин фактически «прокапиталистическими». Партийный изгой, удаленный (правда, по собственному «заявлению») из политбюро и горкома партии столицы, Ельцин не стеснялся в публичной критике президента СССР, цеплявшегося и за пост генсека. Правда, 25 апреля 1991 года Горбачев хотел сам уйти с поста генерального секретаря, но ему «не позволили».
Как правило, критика Горбачева, сводившаяся к трафаретным тезисам оппозиции о «нерешительности» перестройки, диктате центра, отсутствии «стратегии перемен», выводила из себя генсека. Например, когда Ельцин выступил 16 октября 1990 года в Верховном Совете РСФСР и заявил, что Россия не допустит старого командования собой центром, Горбачев тут же «завелся»:
«…Ельцин рвется в президентское кресло… в такой момент. Да, он просто не в себе. Науськивает на меня свое окружение… Им надо дать хорошо по морде…»{1162}
Где только мог, Горбачев подставлял Ельцину «подножку». Во время зарубежных поездок высшие должностные лица ряда стран «полупринимали» российского руководителя. Вот один пример. В начале 1991 года китайской и российской сторонами неоднократно, но не официально обсуждался возможный визит Ельцина в Пекин. Горбачев, естественно, не желал этого. Министр иностранных дел СССР А.А. Бессмертных, зная об этом, внес следующее предложение. Порекомендовать «китайским товарищам пригласить Б.Н. Ельцина по линии правительств трех китайских провинций (Северо-Восточный Китай), которые непосредственно граничат с Советским Союзом и имеют широкие связи и сотрудничество с РСФСР. Если после поездки в эти три провинции Б.Н. Ельцина захочет принять кто-то из китайских руководителей в Пекине, это их дело. Но это уже не будет визит в Китай.
Прошу рассмотреть».
