Но А.И. Мухаммед, лидер просоветской Йеменской социалистической партии, все же «расстрелял» почти все свое политбюро, предварительно покинув зал заседаний. Его спецслужба ворвалась в помещение и «убрала» неугодных прямо за столом. Однако армия не поддержала Мухаммеда, который бежал в Северный Йемен, а затем в Эфиопию. Но в Адене несколько дней шла страшная бойня сторонников и противников бывшего партийного вождя. Через некоторое время в Южный Йемен был отправлен с миссией «умиротворения» главком сухопутных войск генерал армии Ивановский, с которым довелось полететь и мне. Следы междоусобицы «социалистов» были страшными. Почти треть офицеров, погибших в кровавой схватке за власть, были выпускниками советских академий и училищ. И опять при встречах с новым высшим руководством НДРЙ, генеральным секретарем ИСП Аль Бейдом, генералами звучал старый мотив: «просим помощи». Экономической, технической, советниками, приемом в советские вузы.
Тот вопрос был «за повесткой дня», а требовал от Горбачева новых решений о новой помощи…
Порой «после повестки» рассматривали вопросы, которые спустя годы, как исторический фонарь, высвечивают процесс медленного освобождения людей (и особенно советских руководителей) от догматов большевизма, ленинских предрассудков, классовых постулатов.
После одного из июньских заседаний политбюро в 1989 году генсек попросил остаться его членов. Приведу фрагменты обсуждения.
«Горбачев: Теперь вопрос о публикации произведений Солженицына.
Медведев: «Архипелаг ГУЛАГ» – это 13 печатных листов… Читать его трудно и нудно…
Рыжков:…Начиная с времен Ленина. Это будет бомба…
Горбачев:…Прохлопали, когда во время его работы над «Иваном Денисовичем» допустили его до архивов…
Чебриков: Нет, в архивы его не пускали.
Медведев: Он получил около трехсот воспоминаний разных лиц…
Горбачев: Дело не в Сталине, а в утверждении, что он верный ученик Ленина. Продолжил его дело. Причем это он делает со ссылками на телефонограммы, письма Ленина.
Лигачев: Как же мы можем разрешить такое писать о Ленине?
Горбачев: Итак, перед нами «Архипелаг ГУЛАГ». Думаю, нашим безоговорочным другом и перестройщиком он вряд ли когда-нибудь будет.
Шахназаров: Надо пойти на публикацию.
Горбачев: Владимир Александрович (Крючков), дай почитать его тем товарищам, кто не читал…
Шеварднадзе: Я за то, чтобы публиковать.
Горбачев: Получается, что у Ленина – чем хуже, тем лучше. Пусть страдают народы, гибнут в окопах… для человека только стремление к власти… Намек на связь с Арманд… Презрение к русскому народу…
Яковлев: Надо публиковать. Все за опубликование: Союз писателей, журналы…
Горбачев: Тогда что же, только мы с вами остаемся? Придется и мне это прочитать…»{1189}
Вот такими мы были. Генсек, не читая произведения, тем не менее серьезно настроен против него и последним соглашается на публикацию…
Автор данной книги тоже грешен. Дважды в своих старых работах занимал позицию осуждения Солженицына, основанную лишь на вере в «правоту ЦК». Уже много раз выражал свое покаяние, понимая, что все мы, от генсека до рядового коммуниста, были жертвами большевистской непримиримости к любому явлению, которое противоречило советской религии ленинизма.
Горбачев как руководитель унаследовал, да и не мог не унаследовать стиль и методы управления своих предшественников. Но нужно отдать должное, что именно по его инициативе общество теперь хоть как-то информировалось: люди узнали, чем занимается Центральный Комитет партии: было возобновлено издание старого информационного журнала «Известия ЦК КПСС»; вошли в практику выступления членов партийной коллегии перед общественностью, журналистами. Стиль генсека, а затем и президента стал более открытым и демократичным, хотя «купюры», умолчания, односторонняя трактовка тех или иных событий до самого августа 1991 года широко практиковались.
Нужно сказать, что Горбачев, являясь человеком не столько «воли», сколько «ума», мог в отдельных ситуациях проявлять и твердость. Но лишь тогда, когда генсек был абсолютно уверен в самой широкой поддержке общественности.
Когда отчаянно смелый Руст из ФРГ посадил свой самолетик у Московского Кремля, предварительно облетев его дважды, Горбачев был потрясен. Он, и это возвышает руководителя, воспринял общенациональный позор как свой личный.
Заседание политбюро проходило бурно. Говорили все. Военные, а были приглашены министр обороны (кандидат в члены политбюро), некоторые его заместители, выслушали в свой адрес много такого, словно они проиграли войну.
Генсек был ядовит, зло насмешлив. Вот фрагмент из стенограммы.
«Горбачев: Это длилось в течение двух с половиной часов, во время которых самолет-нарушитель находился в зоне 6-й армии.
Лушев: Нет. Я об этом узнал после посадки самолета в Москве.
Горбачев: Узнали от ГАИ?»
