«Если малыша-дикаря в возрасте несмышленыша предоставить самому себе, то он, сочетая примитивный разум ясельного ребенка с насилием и напором влечений тридцатилетнего мужчины, свернул бы шею своему отцу и переспал бы со своей матерью» (Дидро). Инцест* и убийство… Эдипов комплекс состоит не просто из игры в маму и папу. Успех фрейдовского открытия, его широкое признание в значительной степени способствовали ослаблению уровня насилия и страдания в эдиповой трагедии. Безусловно, эдипов комплекс помогает структуризации, дифференциации и интеграции запретов, но только при условии его преодоления. Он не относится к «нормативному кризису», прежде всего потому, что связан с проблесками безумия. Желание обладать своей матерью или убить своего отца еще никогда никого не структурировало. Эдиповы фантазмы* являются носителями любви* и ненависти* в их последней крайности, невозможно быть уверенным, что страсть «тридцатилетнего мужчины» сильно превышает страсть «малыша-дикаря».
Слово «комплекс» порядком избито, но его сложность не раскрыта. Ребенок не только любит и желает родителя другого пола, ненавидя и отвергая родителя того же пола, что и он сам, он может почувствовать и обратное, а иногда одновременно и то, и другое. Просты ли эти желания*? Какова доля деструктивности, находящейся в центре инцестуозного желания, насколько в преступлении присутствует сексуальность? И это еще не все: адресуя взрослому свою любовь или ненависть, ребенок никогда не делает этого, не получая чего-то взамен. Однако зачинщиком является не дитя. «Кого ты предпочитаешь? папу или маму?» Взрослый делает первый шаг, как в любви, так и в ревности. Допустим, Эдип не знал… но Иокаста-то знала, ибо она, стараясь уменьшить его тревогу, говорит своему любовнику: «Не опасайся гимена матери: многие смертные в своих снах уже не раз делили постель со своей матерью. Кто придает меньше значения таким вещам, тот легче проживает свою жизнь».
Взрослый начинает и только он может закончить. Ребенок всегда будет просить «хочу еще», ибо он сам остановиться не может, у него нет конечной точки; если мы не убедим его остановиться, он закончит тем, что испачкает прекрасный рисунок, который готов завершить. Жизнь того, кто никогда не слышал слова «нет!» и потому не смог его интегрировать, будет несравненно сложней. Отказ не может произойти без отчаяния, но чем позже он произойдет, тем весомее будут его последствия.
<p>Эрос</p>См. Аутоэротизм, Объект, Пластичность либидо
<p>Юмор</p>Исходя из французского «humeur», англичане придумали humour. Они превратили «вздорного» человека в «остроумного». Сотворение слова соответствует теме, тому, о чем идет речь, в этом смысле юмор выступает как освобождение, трансформация неприятного обстоятельства в минуту удовольствия, стесняющих мгновений в минуты триумфальные. На рассвете в один из понедельников во дворе тюрьмы, где возводили эшафот, у приговоренного к смертной казни возникла следующая мысль: «Неделя плохо начинается!». Победа может быть короткой, юмор не в состоянии предоставить срок неуязвимости. При использовании минимальных средств – смещенного слова, двух конденсированных значений… юмор является прекрасной психической проработкой травматических ситуаций. Ирония ранит, юмор лечит. Все происходит так, будто Сверх-Я* по доброй воле и всерьез становится на мгновенье хорошим советчиком: «Если ничего не можешь изменить, лучшее, что можно сделать, – посмеяться». Чувство юмора является ценным шестым чувством, которое освобождает от применения более дорогостоящих защит, каждый анализ, в котором оно отсутствует, позволяет удостовериться в этом.
Что касается юмора бессознательного, это черный юмор, его дурные шутки всегда ведут в западню или к разным симптомам. За исключением минут, когда, наконец, вытесненное* возвращается и лицо* просветляется вместо того, чтобы омрачиться. Так, Матье рассказывает: он был молодым человеком, когда вошел в книжный магазин, чтобы купить журнал «Плейбой»… Его смущение еще больше усилилось при виде строгого лица матроны, сидящей у кассы, на ее голове был прикреплен черный шиньон, который она носила как епископ носит свою митру. Он не мог выйти, не заплатив. Походив взад-вперед между книжными полками, он положил на место экземпляры с обнаженными женщинами и предстал перед цербером с сатирическим журналом «Канар аншене»!
<p>Я</p>Сталкиваясь с требованиями реальности, к которой Я пытается адаптироваться, возмущенное на своем левом фланге требованиями, идущими из влечений Оно, ищущих лишь удовлетворения, вынужденное в конечном итоге передвигаться по прямой под эгидой нередко тиранического Сверх-Я*, «бедное, несчастное» Я не знает, куда приткнуться. Если спросить всадника, с грехом пополам садящегося в седло: «Куда направляешься?» – он ответит: «Спроси моего коня!» (Фрейд).
