100 слов психоанализа полностью

Помимо разграничения разных видов депрессий, Мелани Кляйн выдвинула идею депрессивной позиции, через которую проходят все дети, своего рода «зачаточной меланхолии». Объект, о потере которого плачет ребенок, – это грудь, мать^*, олицетворяющая любовь, доброту и защиту; потерянная мать – это мать, разрушенная жадными фантазмами младенца. Мать поочередно разрушается и восстанавливается, подобно плюшевому мишке, которого любят, но плохо с ним обращаются. Мы разрушаем только то, что любим, депрессия – это репарация, восстановление.

Анаис приходит на свой первый сеанс психоанализа. На предыдущих встречах были оговорены условия: частота, время сеансов, работа лежа на диване… И все же и на этот раз вместо того, чтобы лечь, она садится в кресло и начинает говорить, не проронив ни слова о том, что помешало ей лечь на диван. Тот же сценарий повторяется и на последующих сеансах. Затем однажды без видимого повода, без всякого объяснения, войдя, она тут же ложится. Анаис прокомментировала свое поведение, этот странный балет, лишь несколько месяцев спустя. Она легла потому, что в тот день (наконец) на подушке не было бумажного полотенца, обычно постеленного там, «такого полотенца, на которое больной кладет свою голову, когда ложится на операционный стол».

Турецкое слово диван (diwan) указывает на вклад Востока в психоанализ, оно корнями уходит прямо в зал консилиума султана, частью комфорта которого являлся диван, обложенный подушками с лежащими на нем сладострастными одалисками. Такая картина роскоши вкупе с репутацией психоанализа, во время которого «говорят только об этом», держит пациента, скорее, на расстоянии. Приглашая пациента разместиться на диване, мы не можем знать, как это будет им воспринято и расшифровано. «Теряясь из виду», отсутствуя, аналитик желает отойти от обычного способа беседы, облегчить регресс^* и перенос^*, позволить мечте соединиться с речью. «Ощущения» анализанда – это совсем другая история. Один анализанд расшифровывает слово «лежать» как призыв к подчинению и вспоминает, что на жаргоне слово «лечь» является синонимом слова «исповедоваться». Другой понимает это так: «Мария, ляг-ка туда!». Пациентка Анаис видит лишь предложение к хирургическому вмешательству, четвертый анализанд, ложась на диван, принимает положение лежачего больного… Это свидетельствует о том, что анализ начался, и первый перенос у лежащего на диване уже состоялся.

Желать – этимологически означает созерцать «звезду», быть «ошеломленным», «очарованным», так никогда ею и не овладев… Так течет жизнь, увлекаемая чем-то, чего нет, одушевленная чем-то отсутствующим, ожидающая впереди то, что ранее было утрачено. «Найти объект всегда означает обрести/найти его вновь» (Фрейд), поэтому вновь найденное никогда не имеет вкуса «первого раза» – следов «первого раза». Кроме мгновений счастья, когда чувствуешь себя на седьмом небе, можно ли считать себя полностью, всецело и окончательно удовлетворенным? Желание само по себе парадоксально: оно означает отсутствие, но у нас нет ничего другого. «Несчастлив тот, кто больше ничего не желает! Он теряет все, что у него уже есть» (Руссо).

Инфантильное бессознательное ничего не желает знать об этом. Игнорируя отрицание, оно исполняет желание. Оно, бессознательное^*, галлюцинирует. Внутри него нет никаких различий между желанием, действием и обладанием. Сновидение^*, симптом^* свидетельствуют об отсутствии различий искаженным, иногда смутным образом. А может быть, это присуще и фантазму^*, дающему нам самую ясную картину. Внезапно лицо^* осеняется, когда ничего из реальности не вызывает улыбку, и мы догадываемся, что тайное желание только что исполнилось. Речь, конечно, идет о воображаемом исполнении, но с весьма реальным эффектом: кто бы играл в лото, если бы ему не создали условия до объявления выигрыша почувствовать себя счастливцем, обладателем внушительной суммы, позволяющей ему сделать благородный жест?..