Однако капитана больше всех поразил матрос Виктор Коробко. Невидный паренек, объект для насмешек и подначек, но именно он вызвался пробиться в каюту третьего помощника за мореходками, хотя был ранен в руку.
В надстройке вовсю полыхал огонь. В такой ситуации капитан не мог приказать, не имел права, поэтому он обратился к морякам:
- Кто сможет вынести документы?
Вызвались многие, но Виктор Коробко подлетел к капитану первый.
Обвязав голову мокрым полотенцем, Виктор бросился в огонь. Он принес-таки паспорта… за исключением пяти. В дыму не заметил, как рассыпал их.
Темнело. Сумерки в тропиках наступают очень быстро. Кроме нескольких фугасных бомб, теплоход засыпали противотанковыми бомбами. Два контейнера - а в каждом по 260 штук - попали в открытые трюмы. Один не раскрылся. Еще два нашли на берегу возле судна. В момент взрыва такой бомбы образуется струя высокой температуры, которая легко прожигает металл.
Помощи с берега не было никакой. Капитан несколько раз просил начальника погранпоста связаться с какой-либо провинцией и вызвать к борту судна пожарную машину, но ему отвечали, что все линии связи повреждены, а в порту Камфа пожарных машин нет.
Та струйка воды, которая подавалась с берега на судно, для тушения пожара использоваться не могла - слишком мал был напор. А что можно было сделать без воды?
Вьетнамские пограничники настаивали на эвакуации экипажа: ожидался новый налет американской авиации. Капитан медлил с ответом: «Нельзя подвергать экипаж неоправданному риску, но не так-то легко принять решение оставить судно…»
Начала рваться пиротехника, огонь добрался до кладовой на верхней надстройке и мог дойти до топливных танков.
19.30. Дана команда: «Покинуть борт судна». Аварийный насос работал до последнего.
Государственный флаг СССР был оставлен на судне - его вызвались охранять вьетнамские пограничники. Они не покинули этот пост, даже когда возобновились налеты американцев.
Уходили с судна в полной темноте, освещая тропинку фонариком. Шли след в след - вокруг было много неразорвавшихся бомб. Как и положено, капитан оставлял судно последним. Пока он был на борту, его воля и выдержка передавались морякам: все действовали четко, быстро, без паники, но как только он сошел с трапа, силы покинули Пухова. Опершись на первого помощника Дмитрия Ивановича Василенко, он только сейчас понял, что ранен.
Чем дальше уходили моряки от причала, тем отчетливее был виден огромный факел - горело судно.
Через пятнадцать минут они были в укрытии угольного завода. Женщины и раненые были эвакуированы сюда еще раньше. Завидев капитана, судовой врач Галя Демидова бросилась к нему.
Она подвела Николая Васильевича к Зотову. Здесь же стоял врач-вьетнамец, потупив глаза: «Мы сделали все, что смогли».
Рана Юрия Сергеевича Зотова оказалась смертельной. Он умер прямо на глазах у капитана, так и не приходя в сознание.
Тут к капитану подошли пограничник с переводчиком и осведомились, чем могут быть полезны. «Связаться с любой советской станцией: надо сообщить о положении судна и состоянии экипажа», - произнес капитан.
Но это оказалось делом непростым.
Между тем пожар на «Грише Акопяне» продолжался. От входа в убежище, которое находилось в 600 метрах от судна, было видно, как огонь перекинулся на левый борт, пламя вырывалось из шахты машинного отделения, верхняя часть надстройки раскалилась добела.
Пожарные машины прибыли только в 22 часа. Теплоход Дальневосточного пароходства «Зея» подошел утром 11 мая, он тоже помогал пожарным в борьбе с огнем. Огонь потушили только 12 мая.
Что осталось от судна? Сгорело все, что могло гореть. Капитан нашел в том месте, где была его каюта, только оплавленный капитанский значок, начальник радиостанции - колпачок от авторучки. Вместе с осколками они хранят эти вещи как память о самых тяжелых днях в их жизни.
…Все вещи моряков сгорели - многие остались только в шортах - это обычная форма одежды моряков в жарком и душном Вьетнаме. Вьетнамцы быстро сшили им простенькую одежду, а когда они уезжали домой, то каждому моряку вручили чемодан и бежевый костюмчик. В них они и вернулись во Владивосток.
Вьетнамцы помогали акопянцам всем, чем могли. Сами бедствовали, но моряков старались получше накормить. В первую же ночь принесли им горячий суп, дали возможность отдохнуть и помыться. Вьетнамские девушки пели им песни, свои и русские.
Николай Васильевич Пухов вспоминает, что каждое утро, когда он просыпался, около его изголовья стояло блюдечко с цветками жасмина. Вьетнамские девушки собирали их ночью, чтобы утром приготовить капитану чай.
Через неделю после пожара представители вьетнамских властей встретились с капитаном Пуховым и попросили назвать двух отличившихся моряков, чтобы представить их к ордену.
- Все достойны, - ответил Пухов…
Каждый год 10 мая, в день гибели Юрия Сергеевича Зотова, бывшие акопянцы посещают его могилу на Морском кладбище. Это дань памяти человеку, с которым были вместе в трагические и вместе с тем героические часы - часы, которые иногда стоят всей жизни.
