На самом деле это лишь рассеялся дофаминовый чад, так долго круживший голову. Потом «острое состояние» (то бишь влюбленность) переходит в «хроническое» – любовь – или же более или менее быстро, с всхлипами, ссорами, а то и при полном равнодушии обеих сторон угасает, лопается, как мыльный пузырь. Так рушатся очень часто молодежные браки, наспех заключенные по первым, подчас еще слабым признакам симпатии.
«Для одних людей это означает, что все хорошее прошло и настала рутина – они всё меньше разговаривают, отдаляются друг от друга, им хочется чего-то нового; для других же это – только начало, это рождение глубокой, долгой привязанности», – отмечает польский писатель Януш Вишневский.
Если партнеры стремятся и дальше продолжать отношения, а не выяснять их до полного разрыва, в их организме вновь должна произойти «химическая» революция. Вместо дофамина головной мозг начнет тогда усиленно вырабатывать другие гормоны – окситоцин и родственный ему вазопрессин, – а также эндорфины, вызывающие легкую эйфорию (последние схожи по своему действию с морфием). Эти вещества отвечают за чувство глубокой симпатии, которое мы испытываем к другим, вызывают сильную взаимную привязанность. Любая история любви, по сути своей, может быть измерена и исчислена в пропорциях и дозах гормонов, увлекающих нас сражаться за свое счастье.
Эта гормональная перестройка знаменует переход от блаженной, но легковесной романтики к сложной, подлинно настоящей, зрелой любви – к гармонии партнерских отношений, пронизанных теперь мягкостью, интимностью, покоем, к всеохватной душевной близости любящих друг друга людей. Психическое начинает доминировать над физическим, жажда единения – над страстью обладания. Ровные отношения двоих наполнены теперь множеством смыслов, открывшихся им в их близости.
Окситоцин, «гормон счастья», выделяется в больших количествах при нежных, ласковых прикосновениях; он проявляет себя всякий раз, когда между двумя людьми складываются устойчивые, доверительные отношения. Его избыток побуждает нас поглаживать, ласкать, целовать партнера, усиливает любовь к нему. Это весьма позитивный гормон. Именно благодаря ему после близости смягчаются самые острые семейные конфликты.
По мнению исследователей, от числа окситоциновых рецепторов в мозге человека зависит его личная жизнь: чем меньше этих рецепторов, тем меньше радости человеку приносит супружество и тем меньше он способен на длительные отношения с партнером.
Окситоцин играет важную роль и в общении матери и ребенка. Он начинает бурно выделяться в головном мозге матери, стоит ей только прижать новорожденного малыша к груди; отвечает он и за выработку молока в материнском организме.
«С эволюционной точки зрения окситоцин – очень древний гормон. Его можно обнаружить в организме даже таких примитивных животных, как дождевые черви, – отмечает австралийский биолог Ричард Айвелл. – В отношениях людей связь тоже устанавливается буквально на молекулярном уровне».
«Окситоциновый» период отношений может длиться всю жизнь, хотя прочных – пожизненных – гарантий семье не даст ни один ученый. «Мы созданы для двух противоположных вещей: мы готовы связать свою жизнь с другим человеком – и готовы вновь и вновь влюбляться в кого-то еще», – подвела итог исследований Хелен Фишер. Заметим, что эти постоянные поиски партнера «на стороне» предосудительны лишь с моральной точки зрения; на самом деле они способствуют генетическому разнообразию человечества.
В принципе человек, как подчеркивают антропологи, по своей природе склонен к «серийной моногамии». Естественный срок отношений мужчины и женщины составляет примерно 4 года – время достаточное, чтобы поставить на ноги ребенка и… завести новую семью. Недаром во всем мире пик разводов приходится на четвертый год супружеских отношений. Однако люди – в отличие от лис, малиновок и многих других серийно моногамных животных – отнюдь не рабы своей биохимии. Опыт, культура, традиции побуждают нас относиться к новым мимолетным увлечениям так, как они того заслуживают, и учат воздерживаться от поспешных решений. Мы всё терпимее относимся к своим партнерам и себе; мы открываем романтику повседневного; мы всё глубже понимаем близкого человека – и всё больше любим его. Настоящая любовь на поверку оказывается сильнее многих-многих влюбленностей.
Надежной статистики семейного счастья пока нет. Бытуют цифры, что счастливых семейных пар всего 15–30 %. Но это скорее расхожее мнение, чем точная наука. В любом случае социологи отмечают, что в наше время пути, ведущие к счастью, куда многообразнее – и сложнее, чем прежде.
