Жестокое наказание – контрабанда даже в малых размерах грозила полной конфискацией товара – было призвано остудить пыл контрабандистов. Что касается добропорядочных торговцев, то, как предписывалось законами династии Сун, суперинтендант заморской торговли забирал десятую часть общей стоимости груза, а остальное делил на «особые» и «грубые» грузы.
Чжу Юй единственный из хронистов эпохи Сун упоминает о рабах-иноземцах. По его объяснению, частично это были моряки, захваченные в плен пиратами, и они обладали необычным навыком: «Иноземные рабы хорошо умеют плавать; они входят в воду, не закрывая глаз». Рабы знали, как устранить течь на корабле «посредством набивки, кою прикладывали к корпусу снаружи».
Этим рабам было непросто приспособиться к китайскому образу жизни. Поскольку они привыкли питаться сырой пищей, приготовленная пища вызывала у них такую сильную диарею, что некоторые умирали. Чжу Юй писал, что эти рабы «черны, как чернила. Губы у них алые, а зубы белые. Волосы вьются и светлы цветом». В оригинале употребляется слово, которое по-китайски может указывать на седину от возраста, но не исключено также, что рабы страдали от расстройства, известного как квашиоркор[95], которое вызывается острым дефицитом белков в рационе. Порой жертвами этого заболевания становятся те, кто ест исключительно сырую пищу, и их волосы приобретают оттенок ржавчины.
Рабы, которым удавалось привыкнуть к китайской еде, постепенно учились понимать приказы на китайском, но никто из них никогда не заговаривал на этом языке. Отношение Чжу Юя к культурным границам характерно для мировосприятия его современников: считая кухню важнейшим элементом китайской культуры, эти люди отказывались верить в то, что любой, не вкушавший китайскую еду с рождения, в состоянии научиться правильно говорить на языке Поднебесной.
Подробное описание иноземных рабов в тексте Чжу Юя вызывает недоумение. Ввози китайцы рабов в больших количествах, наверняка об этом сообщали бы и другие авторы. Быть может, рабы, которых описывал Чжу Юй, были личными рабами мусульманских купцов, проживавших в Гуанчжоу.
Китайцам не требовалось ввозить рабов извне, им хватало собственных рабов и слуг. Источники не содержат ни малейшего намека на нехватку рабочих рук в государстве. Вспомним, что население Китая быстро росло при династии Сун и превышало сто миллионов человек в те годы, когда Чжу Юй составлял свой текст.
Кстати, в этом сочинении приводится еще одно обоснование высокого спроса на благовония: китайцы использовали эти редкости для приготовления еды и напитков. «Сегодня принято угощать гостей чаем, а перед уходом наливать им суп, – читаем мы у Чжу Юя. – Этот суп, с лекарственными снадобьями, слегка подслащенный и душистый, может быть теплым или холодным. Сладкие травы употребляются повсеместно в империи».
Люди, стоявшие во главе государства, применяли благовония чрезвычайно утонченными способами. Некий чиновник буквально обожал их воскурять: «Каждый день, когда следовало идти в присутствие, он просыпался и зажигал две курильницы для благовоний, а сверху ставил служебные одеяния. Перед выходом из дома он надевал эти облачения и подбирал рукава одежды, а потом, когда садился, раскатывал рукава, и сильный запах заполнял собою все помещение». Такая практика получила широкое распространение среди китайских чиновников.
Иногда богачи расходовали изрядное количество благовоний по единственному поводу. В правление императора Хуэй-цзуна, между 1100 и 1126 годами, императорское семейство поменяло прежние свечи без запаха на свечи с добавлением древесины алоэ или камфары и с амброй для усиления аромата. Во дворце эти душистые свечи «ставили двумя рядами, по несколько сотен свечей в каждом, и они ярко освещали помещения и испускали густое облако благовоний. Во всей империи не найти ничего, подобного этому». Несомненно, в рассказе звучат зависть и ностальгия, ибо автор вспоминает период придворной экстравагантности, который внезапно завершился в 1126 году.
В этом году случилось вторжение северных племен во главе с чжурчжэнями – прежде они были подвластны киданьской по происхождению династии Ляо. Чжурчжэни обитали на северо-востоке Китая, недалеко от современной границы с Северной Кореей. Подобно тому, как вождь киданей Абао-цзи создал могучую племенную конфедерацию, заручившись лояльностью разных племен около 900 года, вожак чжурчжэней Агуда объединил сторонников после 1100 года.
Первоначально династия Сун привлекала чжурчжэней щедрыми посулами, рассчитывая в союзе с ними разгромить киданьскую династию Ляо и вернуть себе территории, утраченные по Чаньюаньскому договору 1005 года. Но после победы над Ляо чжурчжэни обратились против Сун. Захватив к 1127 году все китайские земли к северу от реки Хуайхэ, чжурчжэни пленили как бывшего императора Хуэй-цзуна, так и его преемника Цинь-цзуна. Империя Сун пала, а победители-чжурчжэни заставили обоих императоров, вместе со многими женами и придворными, отправиться в долгую и унизительную поездку на север; впоследствии оба изгнанника там и скончались.
