В октябре 2007 года Ян Цзя, который жил в Пекине со своей матерью из простых рабочих, поехал в Шанхай на праздник в честь Дня образования КНР. Он взял в аренду велосипед, и его на улице остановила полиция, заподозрившая, что велосипед украден. Когда он стал спорить, его задержали для допроса. Его отпустили в два часа ночи, после чего Ян позвонил по номеру 110 (экстренный вызов полиции), а также долго говорил по телефону с матерью; он сказал, что его избили в полицейском участке.
После этого Ян Цзя подал жалобу на полицейских, и чем дальше, тем сложнее было выяснить, кто в этой ситуации прав, а кто виноват. Первое, что Ян Цзя сказал при аресте: «Если мне придется всю жизнь терпеть такое обращение, лучше быть преступником. Дело ваше, но вы должны объяснить мне свои действия. Если не можете, то я дам вам свое объяснение».
Весь процесс шел с нарушениями. Предоставленный государством адвокат отказался вызывать основных свидетелей и не смог выяснить причины происшествия, лишившись тем самым возможности внести что-то новое в дело. В зале суда Ян Цзя попросил своего адвоката просто быть честным и говорить все как есть. Снова и снова Ян Цзя, желая вызвать обсуждение событий, которые повлекли за собой его акт мести, добивался ответа на вопрос: «Меня избили в полиции или нет?» После того как Ян Цзя был приговорен к смертной казни, власти Шанхая все еще отказывались проводить психиатрическую экспертизу, исключая таким образом возможность признания подсудимого невменяемым, что обрекло его на казнь.
Когда административная власть ничем не ограничена, когда судопроизводство не подвергается сомнениям, когда информацию скрывают от публики, общество вынуждено существовать в условиях отсутствия правосудия и морали. Коррупция судебной системы — это публичное лицо морально ущербного политического тела, шрам, уродующий эпоху, в которой мы живем.
Апелляционный суд поддержал смертный приговор, а я после многочисленных постов об этом деле в своем блоге уже не знал, что еще сказать. Всего через месяц Ян Цзя был казнен. Его мать Ван Цзинмэй уведомили об этом. Ей все время отказывали в праве высказаться в его защиту. В день его ареста ее задержала полиция Пекина, а затем Ван поместили в психиатрическую больницу под вымышленным именем и заставили пройти «медицинское лечение».
В Китае казнят больше людей, чем где-либо (на нашу страну приходится свыше половины всех казней в мире), и в этом несправедливом обществе жертвами становятся не только приговоренные. На следующий день после казни я опубликовал в блоге видео горящей свечи, а потом загрузил свой документальный фильм. В нем высказывались связанные с этим делом сомнения, рассматривались мотивы нападения Ян Цзя на полицию и законность судебного процесса. Я дал фильму название «Один затворник» (One Recluse).
А в это время на нас смотрел весь мир. Восьмого августа 2008 года в Пекине начались XXIX Олимпийские игры. На следующие две недели мир стал меньше, впрочем, для власти и капитала оставалось огромное пространство, но далеко не так много для остальных и уж точно не для граждан, которых китайские СМИ считали «не слишком важными». Трудовых мигрантов выслали из Пекина, и многие магазины закрыли — повседневные удовольствия обычных людей временно прекратили в угоду капризам властей.
Дизайн «Птичьего гнезда» стремился передать идею, что свобода возможна: его внешний вид вкупе с выставленной наружу конструкцией воплощал важные черты демократии, прозрачности и равенства. Защищая эти принципы, я решил отстраниться от Олимпиады, которая была на службе у националистической самодовольной пропаганды. Свобода — обязательное условие справедливости, а без свободы соревнования превращаются в очковтирательство.
Ван Фэнь уже была беременна, и после консультации с врачом 8 августа, в день открытия Олимпиады, мы расположились за столиком в кафе неподалеку от ее квартиры. Мне предстояло стать отцом — большое событие, и, как другие важные перемены в моей жизни, оно заявило о себе неожиданно и безапелляционно. В жизни нет ничего более внезапного, чем беременность, и ничто так не выбивает из колеи, как перспектива отцовства. Но в одном можно было не сомневаться: этот ребенок соединит нас с Ван Фэнь навсегда.
Когда началась церемония открытия и на висящем на стене экране стали взрываться фейерверки, на обороте справки, которую врач выдал Ван Фэнь, я набросал свои первые впечатления: «В этом мире, где у всего есть политическая подоплека, нам теперь говорят, что мы не должны ничего политизировать: это просто спортивное мероприятие, оторванное от истории, от идей, от ценностей, — оторванное даже от человеческой природы. Политика всегда напоминает нам, кто именно построил два разных мира и две совершенно разные мечты. Есть множество вещей, которые стоит упразднить, но давайте в первую очередь попрощаемся с единовластием, независимо от форм, которые оно принимает, и независимо от того, чем оправдывают его существование, потому что результат всегда один: отрицание равенства, извращение правосудия, отказ от счастья».
