Едва фашисты удалились, Фалеев, собрав последние силы, пополз от места стычки. Он перебирался от куста к кусту, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Вскоре фашисты вернулись, но Фалеев успел уже отползти метров на двести в сторону. Он слышал, как гитлеровцы громко переругивались, видимо обвиняя друг друга в том, что упустили лётчика. Потом в бешенстве начали круговой обстрел местности. Пули свистели над головой Фалеева, сбивали вокруг ветки кустарника. Но ни одна из них, к счастью, не задела лётчика. Отведя душу, автоматчики двинулись обратно в своё расположение.
Немного успокоившись, Фалеев снова пополз, переваливаясь из оврага в овраг. Небо побледнело, приближался рассвет. Автоматно-пулемётная стрельба стала стихать, умолк и лай зениток. Фалеев в одном из оврагов обнаружил размытую ручьем яму; вокруг неё поднимались густые заросли ольхи, ивы, орешника. Наломав тихонько веток, пилот устлал ими глинистое дно, обмыл водой из лужи разбитое лицо, кое-как перевязал раненую руку. Затем прилёг на свою зелёную постель и тотчас же заснул.
Проснулся Фалеев только к вечеру. Ныло ушибленное лицо, горела раненая кисть, мучили голод и жажда. Он с отвращением прополоскал рот мутной водой и, осторожно раздвинув кусты, стал присматриваться, где находится. Поблизости, на пригорке, виднелся гитлеровский укрепленный район, По дороге взад-вперёд сновали машины, ползли, громыхая, танки. Где-то недалеко шёл артиллерийский бой.
Несколько в стороне пилот обнаружил извилистый овраг, ведущий, видимо, к Днепру.
С наступлением темноты Фалеев пополз по этому оврагу.
— Проползу метров пять, — продолжал свой рассказ Фалеев, — притаюсь, прислушаюсь, нет ли поблизости фрицев, а там дальше ползу. Так метр за метром, от куста к кусту, и продвигался к Днепру. Отдыхал каждые полчаса, ложился навзничь, глядел в усыпанное звёздами небо. Оно было сплошь иссечено линиями трассирующих пуль. До меня доносились сверху непрерывный гул самолётов, треск пулемётных очередей, хлопки разрывающихся снарядов. Душа болела: там, вверху, летают наши, идёт воздушный бой, а я тут ползу по оврагу, как уж…
Перед самым рассветом, переждав, пока проедут мимо фашистские автомашины, подсвечивающие себе путь подфарниками, осторожно переполз через дорогу, снова скатился в какой-то овраг, нашел глубокую воронку от авиабомбы и забылся в тяжёлом, неспокойном сне.
На третью ночь своего мучительного путешествия Фалеев наконец увидел впереди гладь реки, на поверхности которой расплывались отблески рвущихся снарядов. Он чувствовал бесконечную усталость, но вид Днепра, на левой стороне которого находились свои, вливал новые силы.
Выполз Фалеев из своего укрытия на бугорок, раздвинул осторожно кусты и замер: прямо на него шёл немецкий патруль, автоматчики. Упал он ничком, кусты плотно сомкнулись. Фрицы прошли мимо, ничего подозрительного не заметив.
Фалеев снова пополз и вскоре достиг реки; у самого берега увидел плывущее бревно. Бесшумно спустившись в воду, он ухватился за него и поплыл. Фашистские посты открыли по нему стрельбу. Пули как дождь падали в воду, а Фалеев всё плыл и плыл. Открыли огонь и с левого берега, тогда пилот приподнял голову и неистово закричал:
«Куда бьёте, черти! Я свой, советский пилот с подбитого самолёта!»
«Знаем мы этих «своих»! — насмешливо ответили ему бойцы. — Ну чёрт с тобой, плыви сюда, фриц паршивый, — живьём возьмем!»
Когда пилот почувствовал под собой илистое дно, силы оставили его. Ноги подкосились, он упал в воду и стал захлёбываться. Тут советские бойцы вытащили его на берег.
— Тащили меня довольно невежливо, — вспоминал Фалеев — ухватили под мышки, тянут, а ноги у меня по земле волочатся. Кое-кто из бойцов нет-нет да и поддаст коленом в мягкое место. Ну, думаю, убить-то не убьют, а тумаков я немало нахватаю. Наконец я не выдержал.
«Разойдись! — закричал я вне себя от ярости. — Офицера ко мне! Вам, что, чертям, поиздеваться захотелось?»
Оторопели бойцы, остановились, отпустили меня. А тут на счастье лейтенант подвернулся.
«В чём дело? — спрашивает он. — Что за шум?»
«Да вот «языка» на командный пункт ведем, — отвечают бойцы. — Сам на наш берег приплыл. Обросший, раздетый, весь избитый. Хорошо по-русски говорит, подлец, выдаёт себя за советского лётчика…»
Едва успев рассказать лейтенанту свои приключения, Фалеев потерял сознание. Очнулся он только в полевом госпитале.
Полгода спустя, когда фронт откатился далеко на запад, пришлось мне по какому-то заданию пролетать над Днепром, как раз в тех местах, где шли бои за плацдарм. Теперь, в этот чудесный весенний день, здесь всё было тихо и мирно. Цвели вишни и каштаны. А на фоне сияющего весеннего пейзажа все ещё давали о себе знать следы недавних битв: пепелища, дзоты, землянки… И повсюду громоздились ржавые груды разбитой техники: нашей, а чаще — вражеской.
