Я оглянулся: ребят, только что сгрудившихся за моей спиной, не оказалось. Видя, что машина вот-вот зароется носом в землю, они не преминули быстренько перекочевать в хвост самолёта. Я же, собрав все силы, благополучно приземлился, как положено: «на три точки».
Зарулил самолёт на старт для следующего взлёта, с волнением жду, что скажет Таран. Конечно, не мог он не заметить, что я на выравнивании допустил ошибку и проскочил дальше, чем следовало.
Я не ошибся. Грозно подняв кулак, Таран предостерегающе крикнул мне:
— Смотри, повторишь ещё раз такой заход, пеняй на себя: не видать тебе этой машины как своих ушей!
На счастье, все последующие четыре самостоятельных вылета сошли без промахов. Направляясь в штаб на разбор тренировки, я продолжал ломать себе голову: «Почему у меня так получилось с первой посадкой?»
— Не горюй, Павел, — утешал Костя Бирюков, заметив мое удручённое настроение. — Дело-то ведь простое! Мы вместе с экипажем набились в пилотскую кабину — вот и перегрузили носовую часть самолёта. Стоило тебе убрать газ, как машина, естественно, клюнула носом. Молодец, что не растерялся!
В штабе полка Таран придирчиво разобрал каждый наш самостоятельный полёт, затем приказал экипажам Езерского и Бирюкова готовиться к вылету.
— А ты, Михайлов, — сказал он мне, — ступай за распоряжениями к командиру полка!
— Есть явиться к командиру полка! — ответил я по-военному коротко. А на душе кошки скребли. «Намылят, — думаю, — мне сейчас голову по первому разряду!»
В кабинете командира полка собрались лётчики из других эскадрилий. «Так, — рассуждаю про себя, — значит, не одному мне придётся краснеть».
— Все в сборе? — спросил командир полка майор Алексей Иванович Семенков.
— Все! — доложил начальник штаба.
С каким же облегчением узнал я, что вместо предполагаемого разноса Семенков приступил к изложению нового задания.
— На вас, бывалых лётчиков, кто имеет уже за плечами не один десяток боевых вылетов, командование возлагает большие надежды, которые, я полагаю, вы оправдаете… — говорил Семенков.
При этом он сообщил, что нам поручается принять на Востоке новые самолёты и перегнать их на базу, под Москву.
— Старшим группы, — продолжал командир полка, — по перегонке самолётов назначается лейтенант Михайлов.
Затем начальник штаба огласил состав экипажей. Я услышал: командир корабля и старший по группе — Михайлов, второй пилот — Павлов, бортмеханик — Кучугурный, радист — Мокроусов.
Кучугурного и Мокроусова я знал хорошо, это были надёжные боевые ребята из экипажа Бирюкова; недавно целый месяц они партизанили. «А вот Павлов, Павлов, — повторял я про себя, — кто же это такой? Верно, какой-то пилот из новеньких…»
— Ясно задание? — прервал мои размышления Семенков.
— Ясно! — дружно в один голос ответили мы.
Выслушав распоряжение, пилоты и штурманы экипажей собрались уточнить предстоящий маршрут.
Можно представить, какова была моя радость, когда я встретил здесь… своего старого тамбовского друга Володю! Так вот о каком Павлове шла речь в приказе!..
Я бросился к нему:
— Володя, откуда, какими судьбами?
Мы обнялись. Я рассказал ему о новом задании, сообщив, что он назначен ко мне в экипаж. Володя был очень рад этому назначению.
Вот мы и в Красноярске. Шла зима сорок четвёртого года. Буйные февральские ветры перемешали снежные наносы, свистела не умолкая за окном пурга. Мы расположились в гостинице. Моя и Павлова койки стояли рядом, как в давние- давние школьные годы.
— Помнишь, Володя, — спрашивал я, — как ты хотел удрать из школы, чтобы стать истребителем?
— Было такое дело, — сказал Павлов смущённо.
— Ну, а сейчас как твоё настроение?
Володя рассказал, как он жил.
— Два года подряд просился я на фронт, и всё не пускали. Сижу изо дня в день вторым пилотом, как истукан, и покручиваю баранку штурвала. Утюжу воздух по маршруту Аляска — Якутск — Красноярск, перегоняю самолёты…
— Что ж, и это полезное дело, — заметил я.
— Полезное да надоедливое, — возразил Павлов. — В общем, лопнуло-таки моё терпение. Пошёл я к начальнику по перегонке, Илье Павловичу Мазуруку, и говорю ему: «Где же ваши обещания? Сколько мне тут у вас коптеть вторым пилотом? Я ведь так, чего доброго, и присохну к правому сиденью». Мазурук подумал, подумал да и отправил меня в отдел кадров, в Москву. Иначе я не попал бы к вам в часть…
Мы своим экипажем облетали вновь полученные машины над Красноярским аэродромом, проверили состояние материальной части, распределили экипажи по самолётам и вылетели в Москву.
Чувствуя страстное желание Павлова лететь самостоятельно, я уступил ему своё командирское сиденье, а сам сел рядом, справа. Легко было заметить, что Володя успел прекрасно овладеть техникой пилотирования новых машин.
— Для кого эта машина новая, — говорил мне Павлов, — а для кого нет. Я на «С-47» уже часов шестьсот налетал, если не больше.
В пути он дал мне точный перевод всех надписей на приборах, разъяснил работу радиокомпаса и рассказал о некоторых особенностях новой машины.
