Я выровнял аппарат, с трудом перевел его в режим горизонтального полёта и передал управление второму пилоту Ване Угрюмову. Ваня, вопреки своей фамилии, был парнем живым, весёлым, умел легко ориентироваться и в открытом и в слепом полёте. Мне нечего было беспокоиться: штурвал находился в надёжных руках.
Сам же я в это время, прильнув к боковому стеклу фонаря пилотской кабины, искал землю. Постепенно глаза стали различать горные вершины, затянутые клочьями облаков; казалось, облака цепляются за макушки деревьев. Расселины же между хребтами представлялись таинственными густо-чёрными провалами.
— Командир, по расчёту мы над целью! — доложил штурман.
— Хорошо. Начнем её искать!
Самолёт перешёл в вираж, высота полёта упала до тысячи семисот метров, земля стала просматриваться лучше. Впереди, километрах в тридцати от нас, засветились огни населённых пунктов, над которыми изредка взлетали самолёты. Сверились по карте — точно: города Кардицы и Триккоала. В этих городах стояли немецкие части — значит, здесь поблизости должны быть и аэродромы, должны базироваться фашистские истребители и бомбардировщики. Штурман не ошибся: где-то недалеко под нами находится искомая партизанская площадка.
Полёт протекает нормально: видимая местность совпадает с картой, моторы работают ровно, беспокойные облака остались позади, болтанка прекратилась.
Однако радоваться было рано — впереди нас ожидали новые трудности: надо было разыскать в одном из ущелий, среди горных массивов, опознавательные огни партизанских костров. Затем, с акробатической ловкостью не зацепив какой-нибудь утёс, снизиться между горными отрогами до площадки, сделать расчёт и сесть на площадку. На словах просто…
Повторяю про себя слова приказа: «Сесть, даже рискуя целостью самолёта!» Но куда садиться? Довериться огням? А если партизаны за это время перебрались на другое место и огни — всего-навсего вражеская ловушка, а площадка — западня?
Напрягая до боли зрение, различаю постепенно две горные цепи, тянущиеся параллельно друг другу, угадываю между этими хребтами глубокую впадину, может быть, долину. Если партизаны действительно находятся где-то поблизости, то их надо искать только здесь. Удобнее места трудно найти.
Лечу на предполагаемую расселину. Проходит пять минут. Вот уже виднеется глубокая вытянутая котловина. Расстояние между обрамляющими ее горными хребтами около десяти километров; над долиной клочьями висит туман. Да, площадка здесь, и нигде больше! Перехожу в спираль.
Снижаться становится всё опаснее. Пока мы летели над горами, гребни их, несмотря на мрак, хотя бы слабо выделялись на фоне воображаемой линии горизонта. Теперь же мы очутились в настоящей бездне. Партизанских костров, как назло, всё не было.
Замедляю снижение. Утюжим воздух по склонам котловины.
Даём зеленую ракету, в ответ — молчание. Включаем кодовые огни. Штурман сигналит: точка, тире, две точки, тире. Мерно поют моторы, я попеременно перекладываю машину с правого на левое крыло, а земля по-прежнему не подает признаков жизни.
Неужели мы ошиблись?! Где-то здесь, если верить карте, должно быть озеро.
Снова набираю высоту. Спрашиваю штурмана:
— Какой курс на озеро?
— Курс сто пятьдесят градусов, время пятнадцать минут, — отвечает, видно волнуясь не меньше, чем я, штурман.
Летим по направлению к озеру, отсчитываю минуты. Если мы не ошиблись, под нами вот-вот должно появиться озеро.
Молчавший до сих пор механик беспокоится.
— Командир, — ворчит он, — воздух утюжим, утюжим без толку, а как на базу полетим?
— Ничего, Боря, сейчас разыщем цель, сядем, потом ты из-за голенища достанешь свои запасы, и мы благополучно вернёмся домой.
Плох тот механик, который не скрывает от командира корабля хотя бы самое малое количество бензина. У нашего Бориса этот драгоценный запас всегда есть. На эти-то тайные резервы я и рассчитываю теперь.
В момент, когда мы окончательно разуверились в себе, под нами блеснула водная гладь небольшого горного озера. Недаром мы со штурманом Толей потрудились в Бари над картой! Все расчёты оказались правильными — выходит, мы ещё четверть часа назад летали над партизанским лагерем. Непонятно только: почему он не отвечал нам? Что ж, попробуем ещё раз зайти, теперь я полностью уверен, что не ошибся. А раз так, разворот на сто восемьдесят градусов — и обратно в ту котловину! Да и небезопасным было для нас болтаться здесь — легко привлечь внимание противника. Немецкие аэродромы были расположены восточнее горного хребта, на расстоянии каких-нибудь пятидесяти километров.
