Сошнев согласился. Шацкий же, взглянув на указатель уровня бензина — горючего оставалось минут на двадцать пилотажа, — стал разыскивать Боба. «Мустанг», оказывается, уже шёл свечой вверх, набирая высоту для «атаки».
Это был увлекательный и в то же время показательный поединок двух истребителей, за которым с напряжением следили с земли. Уже первые минуты боя выявили превосходство советского истребителя. На стороне Шацкого были высокая авиационная культура, блестящее искусство пилотажа, помогающее использовать до конца возможности машины.
Для всех, кто наблюдал за поединком с земли, в особенности для лётчиков, становилось очевидным, что, будь это настоящий, а не показательный бой, «Мустанг», будучи прошитым пулемётной очередью, давно загорелся бы и упал. Вот американец идёт на боевой разворот. «ЯК-9» преследует его по пятам, как будто он пришит к нему. Боб делает горку, Шацкий — тоже. Вираж — советский истребитель мгновенно пристраивается к своему «противнику» в хвост. «Мустанг» камнем падает вниз. «ЯК-9» за ним. И так без конца.
Горючее у Шацкого было на исходе; он собирался уже по командной рации предложить Бобу признать себя побежденным, как увидел: «Мустанг» встречным курсом летит прямо на него. Значит, американец решился на последнее средство — лобовую атаку.
«Ну, врёшь! — подумал про себя Шацкий. — Этому фокусу нас учил ещё Чкалов. Посмотрим, у кого крепче нервы!»
С земли было отчетливо видно, как две чёрные точки сближаются с бешеной скоростью. Но, видно, нервы Боба сдали, «Мустанг» взмыл кверху, подставляя своё выпуклое брюхо под прицел нашего истребителя. После этого Боб пошёл на посадку. Шацкий последовал за ним.
— Сбежал, брат? — добродушно спросил Шацкий.
Боб пожал плечами:
— Горючее кончилось, поневоле пришлось садиться.
Свидетель этого разговора, пожилой американский техник, молча полез в кабину «Мустанга» и показал советскому пилоту две растопыренные ладони: Боб соврал — бензина у него оставалось ещё на тридцать минут полета. Закончить этот спор Шацкий не смог — к нему приближался командир.
Едва Саша раскрыл рот, чтобы сообщить, что произошло, как полковник перебил его:
— Знаю, Сошнев уже доложил! Ты лучше скажи, кто тебе разрешил заниматься пилотажем? Да ещё так обращаться с союзником! Ты же его чуть в землю не вогнал!
— Я же с ним раньше договорился! — смущенно возражал Шацкий. — Он сказал: «Ладно, о'кэй»…
— С ним договорился, — снова перебил полковник, — а со мной?
Понурив голову, Шацкий молчал.
— За «мессеров» спасибо, молодец! — медленно заговорил полковник. — А за воздушное хулиганство, да ещё в гостях у союзников, объявляю выговор! Можешь быть свободным…
Шацкий повернулся налево кругом и зашагал по направлению к своей квартире. По дороге его нагнал Сошнев.
— Ну что, Саша, — спросил он, лукаво подмигнув, — поблагодарил полковник за службу?
— Поблагодарил, — ответил Саша хмуро, но тут же рассмеялся. — За пилотаж влетело, а за «мессеров» действительно благодарил… — Подумав, он добавил: — И всё же ничуть не жалею о случившемся. Чтобы этому рыжему верзиле нос натянуть, я согласен на десять суток гауптвахты, а не только на выговор!
Дело, однако, этим не закончилось. В ближайший понедельник все представители союзного командования, как обычно, собрались на разбор полётов, еженедельно происходивший в штабе союзного командования. Установленный ранее порядок подведения итогов за неделю на этот раз оказался нарушенным. Американский полковник Ирвинг заговорил сразу о другом. Он с возмущением передавал присутствующим о чрезвычайном происшествии: советский лётчик-истребитель, воздушный хулиган, сорвал американскому истребителю типа «Мустанг» выполнение боевого задания.
В кабинете находились пилоты, инженеры, штабные офицеры. Все они знали, что в действительности произошло с Бобом, и каждый отлично понимал, что рыжий Боб обманул начальство.
Боб сидел, по обыкновению небрежно развалившись на стуле, но избегал встречаться с кем-либо взглядом.
Выслушав обвинение полковника Ирвинга, полковник Карпов, сделавший выговор Саше Шацкому, на этот раз взял его под защиту. Спокойно улыбаясь, он попросил слова и заявил:
— Господа, мы прибыли сюда отнюдь не для того, чтобы вносить дезорганизацию в ряды союзной авиации. Информация уважаемого полковника Ирвинга страдает, мягко выражаясь, неточностью…
Далее полковник Карпов кратко познакомил совещание с тем, как обстояло дело в действительности.
Среди присутствующих началось оживление: одни посмеивались, другие были искренне возмущены, в том числе и многие американские лётчики, поглядывающие весьма недружелюбно на своего незадачливого соотечественника.
— Мне кажется, — продолжал Карпов, — что советский капитан Шацкий, затеяв показательный бой в пилотажной зоне, руководствовался лишь одним желанием — показать своему американскому товарищу по оружию несколько простейших приемов. Знание этих приемов поможет пилоту в другой раз обойтись без посторонней помощи при встрече с вражескими истребителями…
Раздался дружный хохот. Карпов поднял руку.
