Наш самолёт налетал без ремонта около шестисот часов. Материальная часть машины, особенно её винто-моторной группы, поизносилась, пришла пора становиться на полный ремонт. Техническое обслуживание наших машин, по заключённому соглашению, должны были производить союзники. Поэтому мы договорились, чтобы ремонт нашей машины произвели в американских мастерских в Бари.
С главным инженером этих мастерских мистером Поукером мы были знакомы ещё раньше; он не принадлежал к числу наших близких друзей, но, как нам казалось, симпатизировал советским лётчикам. Во всяком случае, Поукер всегда был корректен и приветлив с нами.
Прибегать же к его технической помощи было сущим удовольствием. Обратится, бывало, к мистеру Поукеру наш инженер, покажет повреждённые детали, а то и целый агрегат попросит отремонтировать. Посмотрит американец, поморщится, покачает головой и прикажет немедленно выбросить на свалку, а сам тут же распорядится отпустить новые со склада.
— Приходите через три часа, — скажет Поукер, — всё будет готово!
И ни разу он нас не подвёл. А инженера даже в пот бросало: такая расточительность! По наивности щедрость мистера Поукера мы принимали за признак особого расположения к советским лётчикам. Нам и в голову не приходило, что американцы предпочитают повреждённую деталь заменить новой хотя бы только потому, что считают более выгодным выпустить лишнее количество запасных частей, нежели содержать ремонтные мастерские.
Мистер Поукер принял нас, как всегда, чрезвычайно любезно, поздравил с успехом советских войск под Берлином, обещал ремонт нашей машины закончить к 1 мая. Это и меня устраивало: я предполагал вылететь обратно, как только отремонтируют самолёт, чтобы провести праздник вместе со своими товарищами.
— Надеюсь, — сказал Поукер, — мы с вами встретимся скоро на Дальнем Востоке, будем вместе японцев бить!
— Правильно, — шутливо отвечали мы, — можно даже так сделать: летите с нами 1 мая через Москву, прямо на Дальний Восток!
Мистер Поукер с удовольствием принял наше предложение: у него в Москве, в американском посольстве, работают родственники, он охотно их навестит.
— Так и полетим вместе, — продолжал американец, — а я за это время подготовлю вам такой сюрприз!.. Только ахнете!
Вокруг нас расцветала итальянская весна, но мы оставались равнодушными к её прелестям: в эти предмайские дни как-то особенно угнетало вынужденное бездействие. Наконец точно в назначенный срок самолёт наш вышел из ремонта. Рано утром мы отправились на аэродром и не без труда среди множества выкаченных из ангаров серебристых птиц отыскали свою: «Десятка» празднично сверкала свежей краской.
А тут появился на «виллисе» и сам мистер Поукер, он улыбался во весь рот.
— Ну, как мой сюрприз? — крикнул нам ещё издали мистер Поукер. — Понравился?
Вначале мы не поняли, о чём идёт речь: разговор о сюрпризе, откровенно говоря, нами был забыт. На что это: мы остолбенели! На самом видном месте, на поверхности фюзеляжа, объявилась красотка. Облачённая в весьма легкомысленный костюм, она предстала перед нами парящей в облаках в образе не то ангела, не то птицы.
— Вы знаете, кто это писал? — спросил, нимало не смущаясь и будто не замечая нашей растерянности, Поукер. — Известный нью-йоркский художник. Он у нас на базе служит сержантом. Вот мы его и привлекли!
Из деликатности мы промолчали, но твёрдо решили немедленно замазать красотку — засмеют на базе!
— Мой сюрприз, — не унимался между тем американец, — для того, чтобы ваш самолёт не затерялся в небесных просторах над японскими островами. Теперь я без труда отыщу в воздухе вашу «Десятку»…
Мы пошутили ещё немного в этом же духе, затем внимательно осмотрели отремонтированный самолёт: внешне всё было в полном порядке. Меня немного тревожило состояние пневматики: её не сменили, поверхность по-прежнему пестрела порезами, трещинами и выбоинами, которые остались от многочисленных посадок на неприспособленных партизанских площадках. Мистер Поукер развёл руками и постучал по одной из покрышек носком ботинка.
— Эта резина ещё послужит вам! — заметил он обнадёживающе. — Да я и не мог тут ничем вам помочь: её не значится в калькуляции — пришлось оставить в том виде, в каком она была.
Ещё раз поблагодарив мистера Поукера, мы отрулили в сектор своей стоянки, чтобы опробовать моторы. Всё казалось в абсолютном порядке.
Успокоившись насчет ремонта, мы начали грузить запасные части, ящики с апельсинами и лимонами и тут только обнаружили, что давление в баллоне одного колеса ниже нормального. Но дефект был незначителен, и его немедленно устранила наземная команда.
Получив разрешение на полёт через Адриатику, мы взлетели. Моторы работали ритмично. Я развернулся и полетел над морем.
Впереди показался югославский берег. Мы считали себя уже дома, как вдруг, бросив привычный взгляд на моторы, я с ужасом заметил, что на мотогондоле чёрная масса плёнкой стекает вниз с крыла, по ребру обтекания. Тревога: бьёт авиамасло! Продолжать полёт небезопасно. Скрепя сердце решаю возвращаться обратно.
Стрелка давления масла начинает падать.
