"Вырежут ребенка из живота в больнице". Тут я вспомнил, мама раньше говорила, что детей покупают в магазинах, только неизвестно, в каких. Я напомнил ей прежний ее ответ. Мать рассмеялась и тут же перевела разговор на другую тему. Я понял: она не хочет со мной об этом говорить.
Не надо. Непонятно, откуда у меня появилась эта ложная застенчивость, хотя маму я очень любил и до второго класса часто спал с ней в одной постели, и мне это было приятно. Но тут почему-то я не рискнул расспрашивать ее дальше.
У матери были плохие отношения с отцом. Поэтому часто они спали раздельно: мать у меня в комнате, отец - в проходной. Однажды, мне уже было лет девять-десять, не помню, уснул я или только засыпал, вдруг слышу, как к матери пришел отец: "Я тебя хочу!" - сказал он громко. "Тише ты, разбудишь Витю", ответила мама.
Я все слышал и подумал: почему? Чем они хотят заниматься? Мать стала ему объяснять, что сейчас не время, лучше в другой раз, но он был сильно выпивший, лег к ней, и, хотя мать сильно сопротивлялась, тем не менее ему удалось, как я понимаю, ею овладеть. Я проснулся. Ему что-то не нравилось, он ворчал и материл мать, она же о чем-то просила его, уговаривала...
Я слышал скрип кровати, сердце мое билось учащенно, я одновременно испытывал стыд, отвращение, какую-то гадливость, и в то же время мне стало приятно, нет, это другое чувство, ощущение тайны, греха, так, что ли. Я с шумом отвернулся к стенке. "Виктор, ты не спишь?" - спросила меня мать. Я промолчал. "Витя", - позвала она снова, и тут я изобразил, что просыпаюсь, крикнул что-то типа: "Отстаньте от меня, не трогайте", - и сделал вид, что опять заснул. То ли отец не обратил внимания, то ли он тогда прилично выпил и ему было все равно, но он продолжал заниматься тем, ради чего пришел к матери.
На следующий день мать спросила меня, знаю ли я, как появляются дети? Я сказал, что знаю и мне это не интересно. Мать пыталась еще о чем-то поговорить со мной, а я чувствовал, что ей неудобно, она ощущает себя виноватой, пытается оправдываться. Тон, которым она говорила, убедил меня, что то, чем они занимались, - это стыдно и грязно. А мне не хотелось бы, чтобы моя мать занималась чем-то постыдным и грязным.
В четвертом-пятом классе у меня почти не было друзей-сверстников.
Я проводил время в компаниях с девочками постарше. Те меня приняли, но все время подтрунивали, поигрывали со мной, просили что-то принести, что-то сделать, и я был для них мальчик на побегушках, над которым они потешались.
Пытался дружить со сверстниками-мальчиками, но, поскольку был тихим, я их не устраивал. Меня не привлекали ни футбол, ни хоккей, редко катался на коньках, не ходил на лыжах, не пропадал до позднего вечера во дворе. У меня не было времени: я обожал учителей и старался их слушаться. Мне учителя казались особыми людьми. Слово учителя для меня закон. Вообще, авторитет взрослого для меня в то время был достаточно высок. Неужели и я когда-нибудь буду взрослым? Мне казалось, что я медленно расту, я хотел быстрее стать самостоятельным, взрослым.
Энурез у меня прекратился, хотя половые органы я продолжал трогать.
Однажды затеял борьбу с приятелем на переменке в коридоре школы, случайно через брюки прикоснулся к его члену. Мне понравилось, я испытал возбуждение. С тех пор начал постоянно к кому-нибудь придираться, чтобы побороться. Делал все вроде бы бессознательно. Но ребята поняли, что я в борьбе постоянно трогаю их члены, и стали называть меня онанистом, избегать со мной бороться. То были грустные и страшные дни. Я переживал, боялся, что все от меня отвернутся, перестанут разговаривать. В восьмом классе с одним из товарищей у меня произошло то, о чем я догадывался, - и между мужчинами бывает секс. Мы пошли с ним в театр, начался страшный дождь. Мы промокли и решили в театр не идти, а вернуться ко мне. Дома у меня никого не было, я стал переодеваться и предложил ему тоже раздеться, чтобы, погладить брюки и высушить рубашку. Мы разделись, сняли трусы, и тут, ничего не говоря, я впервые в открытую взялся за чужой член. Он не испугался, отреагировал на это спокойно, ждал, что я стану делать дальше. Я взял его руку и потянул к моему члену. Потом обнял его и пытался вставить свой член в его задний проход, между ягодицами. У меня, конечно, ничего не получилось, мой член ходил между его бедер. Своей рукой я стал мастурбировать его членом... У нас прошло несколько таких встреч, затем он перестал приходить ко мне. Я стал закрываться в ванной и онанировать. Кончал быстро, но при этом всегда пытался представить кого-нибудь из обнаженных мужчин, тех, за кем подсматривал в душе.
Я наблюдал за одноклассниками и старшеклассниками, которые привлекали меня фигурой, лицом, манерой поведения. Одному из ребят - он учился в десятом классе - начал писать анонимные письма от имени влюбленной в него девочки.
Мальчик жил в соседнем доме, я выслеживал, когда он возвращается из школы, когда ходит в магазин, с кем бывает, письма опускал в почтовый ящик. Потом перестал их писать.
