– Так, чтобы серьёзно, – кажется, нет. Разве только от тех, кто, как водится, «книгу не читал, но считает своим долгом заявить…». Кое-кто из подобных граждан вправду счёл название «Мы – славяне!» «шовинистическим». А вот те, кто читал, с первых строк видели, что я ни в коей мере не занимаюсь противопоставлением своего народа всем остальным. Кого, кроме совсем уж одиозных личностей, это может обидеть?
– Но ваш знаменитый «Волкодав» – это не совсем русское и даже не совсем славянское произведение… Где-то читал, что вы отображали в нём квазиславянский, квазикельтский, квазигерманский мифологический мир…
– В «Волкодаве» я ставила себе главнейшей целью показать мировоззрение древнего человека, то, что на языке учёных называется мифологическим менталитетом. Поэтому использованные этнографические реалии (и не только славяно-кельто-германские, но вплоть до некоторых африканских) там достаточно щедро разбавлены моими собственными придумками, призванными иллюстрировать ту или иную грань этого менталитета. К сожалению, не все это поняли. Мне попадались даже «научно-популярные» публикации о славянах, информационной базой для которых явно послужили не книги учёных, а… «Волкодав», причём именно его вымышленный пласт. Такие, с позволения сказать, авторы – опять же троечники по жизни, ленивые и нелюбопытные. Жутко их не люблю.
– Вам не очень понравилась экранизация «Волкодава», который тем не менее стал одним из самых кассовых фильмов за всю историю российского проката…
– Да не то чтобы не понравилась – этот фильм просто не является экранизацией. Если не считать нескольких имён и географических названий, он к моему роману вообще никакого отношения не имеет. Режиссёр Николай Лебедев рассказал совершенно другую историю о совершенно других людях, вот и всё. Я тут, как сейчас выражаются, абсолютно не при делах.
– Несколько лет назад вы выпустили поэтическую книжку «Кубик из красной пластмассы». Несмотря на название, больше подходящее для постмодернистского сборника, в него в основном вошли стихи из ваших романов. А книги лирики у вас выходили?
– Нет. В «Кубике» – практически все стихи, которые я на тот момент написала, из романов, и не только.
– Кстати, не говоря уже о названии романа «Волкодав», многие ваши стихи, баллады и рассказы посвящены собакам…
– Просто я держу собак и очень привязана к ним. Дома меня ждут две громадные среднеазиатские овчарки, и я вижу в них не только охранников – это мои друзья, моя семья, мои практически постоянные спутники… Без преувеличения – две родные души. Само собой, когда есть такие отношения, они неизбежно просачиваются и в стихи… Что же касается названия романа, то, когда я его придумывала, никакой собаки у меня ещё не имелось. Будете смеяться, но я перебрала весь животный мир, подбирая герою адекватное прозвище. А потом в одной телепередаче (о картинах Константина Васильева) прозвучала фраза, расставившая всё по местам: «Волкодав – прав, а людоед – нет». И я мгновенно поняла: вот оно! Разные там беркуты и прочие барсы – они живут вне и помимо человеческого круга, мы с ними либо охотимся друг на дружку, либо конкурируем за добычу. А волкодав – вроде и страшный зверюга, но он стоит рядом с человеком, готовый употребить свою ярость на защиту того, кого полюбил…
– Один из ваших романов – «Меч мёртвых» – вы написала в соавторстве с Андреем Константиновым. А зачем? Это был своего рода эксперимент? Творческий кризис? У вас же и другие книги есть, написанные в соавторстве, хотя вы прекрасно можете обходиться только своим пером…
