Тут во мне вынырнул последыш бывшего Джорджа Эмберсона.
— Вы, наверное, живете где-то рядом, поблизости. Думаете, светит какая-то выгода, если приобрести этот дом?
— Возможно, какой-то другой на этой улице, но не этот дом. Как для меня, этот чересчур похож на дом с призраками.
— Это будет позже, — сказал я и отправился к своей машине, оставив его стоять взволнованного.
Достав из багажника «Санлайнера» сейфик, я поставил его на пассажирское сидение с намерением своими силами отнести в мой номер, и так потом и сделал. Но в тот момент, когда остаток моего имущества забирал швейцар, на полу между сидениями я заметил кое-что, что заставило меня стыдливо вспыхнуть, абсолютно непропорционально увиденной вещи. А впрочем, то, что было заучено в детстве, остается самой сильной из наук, а вторым правилом, которое я запомнил еще сидя на коленях у матери, было — надо всегда своевременно возвращать библиотечные книжки.
— Мистер швейцар, если вас это не очень затруднит, подайте мне вон ту книжку, пожалуйста, — попросил я.
— Да, сар! С удовольствием!
Это была книга
Уже в номере я взглянул на часы и увидел, что сейчас всего лишь шесть вечера. Летом библиотека открывается не раньше полудня, зато работает до восьми. Далекие расстояния принадлежат к тем немногим вещам, которые в 1960 году стоят дороже, чем в 2011, но детское чувство вины не оставляло меня. Я позвонил гостиничной телефонистке и дал ей телефонный номер библиотеки в Нокомысе, прочитав его из карточки, вставленной в кармашек на внутренней стороне задней части переплета. От написанной под тем номером фразы
Моя телефонистка заговорила с другой телефонисткой. За ними слышалось слабое бормотание чьих-то голосов. В моей голове промелькнуло, что в то время, из которого я сюда заявился, большинство тех отдаленных говорунов уже будут мертвыми. И тогда на другом конце начал звонить телефон.
— Алло, Нокомысская публичная библиотека, — отозвался голос Хэти Уилкинсон, но эта деликатная пожилая леди звучала так, словно сидела в огромной железной бочке.
— Алло, миссис Уилкинсон…
— Алло?
— Хэти? — я уже кричал. — Это Джордж Эмберсон звонит по телефону!
— Джордж
Я едва не сказал ей правду, но хребтовый радар выдал единственный, но очень громкий писк и я прокричал:
— Батон Руж![325]
— В Луизиане?
— Да. У меня ваша книжка! Я только сейчас это увидел! Я хочу ее вам высла…
— Нет нужды так кричать, Джордж, связь уже
— О чем это вы говорите, Хэти? О моем домике на пляже?
А и в правду, о чем же еще.
— Да! Кто-то бросил зажженную бутылку с бензином туда в окно. Через пару минут загорелось все здание. Брандмейстер Дуранд думает, что какие-то ребята, которые приезжали туда пьянствовать, так побесились. Немало гнилых яблок сейчас. Это из-за того, что все боятся той Бомбы, так муж мой говорит.
Конечно.
— Джордж? Вы еще там?
— Да, — подтвердил я.
— Какая у вас книжка?
— Что?
— Какая
— О,
— Ну, тогда отошлите ее как можно скорее, хорошо? У нас здесь очередь на нее. Ирвинг Уоллес чрезвычайно популярен.
— Да, я обязательно вышлю.
— И мне очень жаль, что так случилось с вашим домом. Вы потеряли какие-то вещи?
— Все важное со мной.
— Поблагодарим за это Бога. А назад вы скоро ве…
Прозвучало «клац» такое громкое, что меня будто в ухо ужалило, а потом загудела открытая линия. Я положил трубку на место. Скоро ли я вернусь назад? Я не видел необходимости в том, чтобы перезванивать и отвечать на этот вопрос. Но теперь я буду более осторожным с прошлым, так как оно не только чувствует агентов-преобразователей, но и имеет зубы.
Утром я первым делом отослал в Нокомысскую библиотеку
А потом поехал в Даллас.
Через три дня я уже сидел на скамейке на Дили-плазе и смотрел на кирпичный куб Техасского хранилища школьных учебников. В конце дня стояла невыносимая жара. Я приспустил галстук (если у вас в 1960-м не было на шее галстука, даже в знойные дни, это вызывало к вам ненужное внимание) и расстегнул верхнюю пуговицу простой белой рубашки, но это не очень помогало. Как и скупая тень вяза, который рос за моей скамейкой.
