Сэйди смотрела на меня вопросительно… тем не менее, уже держала ручку и маленькую записную книжку с косоглазым пареньком из какого-то мультика на обложке. СТАРЫЕ ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ было написано под тем улыбающимся хитрецом. ЗОЛОТЫЕ ДРЕМОТНЫЕ ВРЕМЕНА.
Многое зависело от той записки, но у меня не было времени на формулирование. Начеркав второпях, я сложил бумажку и пододвинул под стеклоочиститель. Через мгновение мы уже были за углом и спешили.
— Джейк? Ты в порядке?
— Нормально. А ты?
— Меня ударило дверью, и, наверное, там уже есть синяк, у меня на плече, но в целом все обстоит благополучно. Со мной могло быть все иначе, если бы мы ударились об этот столб. И с тобой тоже. Для кого та записка?
— Для того, кто будет буксировать «Шеви». — Я молил Бога, чтобы тот кто-то сделал так, как в ней написано. — Мы будем переживать за это, когда будем возвращаться.
Следующая автобусная остановка обнаружилась через полквартала. Три черные и две белые женщины и мужчина латиноамериканец ждали возле столбика, расовая смесь настолько сбалансирована, что хоть сейчас на кастинг в
— Больная нога, сэр? — спросила она меня.
— Да.
У меня были четыре пакетика порошков от головной боли в кармане пиджака. Засунув туда руку, потрогав мимоходом револьвер, я достал пару, оторвал верхушку и высыпал порошок себе в рот.
— Так их пить, вы себе почки уничтожите, — заметила она.
— Я знаю. Но мне надо, чтобы эта нога меня донесла и выдержала, пока я не увижу президента.
Она расплылась в широкой улыбке.
— Да что я слышу.
Сэйди стояла на бордюре, напряженно выглядя вдоль улицы, не приближается ли там третий номер.
— Автобусы медленно ездят сегодня, — произнесла домоправительница. — Но мой поедет быстро. И речи не может быть, чтобы я пропустила Кеннеди,
Девять тридцать, а автобуса все еще нет, зато боль в моем колене стихла до тупого гудения. Боже, благослови порошок Гуди.
Подошла Сэйди.
— Джейк, может, нам следует…
—
— Вне всяких сомнений, услышит, — сказал я.
Она рассмеялась.
— Вот, и я говорю. Услышит и он, и Джеки, оба!
Автобус подъехал переполненный, но народ с остановки все равно втиснулся. Мы с Сэйди были последними, и водитель, на вид суматошный, как биржевой маклер в Черную Пятницу, выставил перед нами ладонь:
— Нельзя больше! У меня и так уже вас набито, как сардин! Ждите следующую машину!
Сэйди послала мне мученический взгляд, но прежде чем я успел хоть что-то произнести, за нашу команду выступила упитанная леди.
— Нет-нет, вы их возьмете. Тот мужчина, поглядите-ка, у не’о нога негодная, а у леди свои проблемы, как вы сами видите. Кроме того, она худая, а он еще худее. Вы их возьмете, так как иначе я вас отсюда
Водитель взглянул снизу вверх на ее нависшую над ним махину и, сначала подняв себе под лоб глаза, впустил нас в автобус. Когда я полез в карман за монетами, чтобы вбросить что-то в кассу, он прикрыл ее ладонью.
— Не переживайте за плату, только отступите за белую линию. Если сможете. — Он покачал головой. — Ну почему они сегодня не выпустили еще с десяток дополнительных машин, мне этого не понять.
Он дернул хромированный рычаг. Дверь закрылась. С шипением отпустили воздушные тормоза, и мы покатились, медленно, зато вперед.
Мой ангел не утихал. Она начала приставать к двум работягам, черному и белому, которые сидели сразу за водителем, держа на коленях свои обеденные бидончики.
— А ну-ка поднимитесь, дайте сесть вот этой леди и джентльмену, сейчас же! Вы что, не видите, что у него нога не работает. А он все'вно хочет увидеть Кеннеди!
— Мэм, все хорошо, — произнес я.
Она и внимания не обратила.
— Вставайте, сейчас же, вы что, в лесу росли?
Они встали, стараясь продвинуться среди сдавленных людей глубже в проход. Черный работяга нехорошо взглянул на домоправительницу.
— Тысяча девятьсот шестьдесят третий год, а я
— Ой, горе-то какое, — добавил его белый приятель.
Черный парень напоследок смерил меня взглядом. Не знаю, что он в нем увидел, но он показал рукой на свободные места.
— Садись уже, пока не упал, Джексон.
