11.22.63 полностью

На тот момент, когда мы достигли тени Книгохранилища, я уже обливался потом, подмышка у меня выла от постоянного давления костыля, а левое колено опоясало огневым ремнем. Я его едва мог сгибать. Взглянув вверх, я увидел работников Книгохранилища, которые торчали в окнах. Никого я не увидел в том окне, которое находилось на юго-восточном углу шестого этажа, но Ли должен быть там.

Я взглянул на часы. Двенадцать двадцать. О приближении кортежа мы догадывались по реву голосов, который поднимался издалека понизу Главной улицы.

Сэйди взялась за дверь, а потом бросила на меня мученический взгляд: «Заперто!»

Внутри я увидел черного мужчину в залихватски нацепленной фуражке. Он курил сигарету. Эл был большим любителем примечаний на полях в своих заметках и в конце он — вероятно, мимоходом, небрежной рукой — написал имена нескольких коллег по работе Ли. Я не пытался их запомнить, так как не усматривал ни одной причины, по которой бы они могли мне пригодиться. Рядом с одним из тех имен — у меня не было сомнений: тому, которое принадлежит парню в плоской фуражке — Эл написал: «Первый, который попал под подозрение (наверное, так как черный)». Имя было необычным, но я все равно не мог его сейчас припомнить, или потому, что громилы во главе с Ротом выбили его у меня из головы (вместе со всякой другой информацией), или из-за того, что недостаточно этим интересовался от самого начала.

Или потому, что прошлое сопротивлялось. Да какое это имело значение? Мне его не вспомнить. Это имя теперь неизвестно-где.

Сэйди забарабанила в дверь. Черный парень в фуражке стоял и апатично смотри на нее. Затянулся сигаретой, а потом помахал ей тыльным боком ладони:«Уходите, леди, уходите».

— Джейк, придумай что-нибудь! ПРОШУ!

Двенадцать двадцать одна.

Необычное имя, да, но почему именно оно показалось мне необычным? Я пришел в изумление, так как понял, что вспомнил причину.

— Так как оно девичье, — произнес я.

Сэйди обернулась ко мне. Щеки напрочь красные, кроме шрама, который выступал белым жгутом.

— Что?

Неожиданно я забарабанил по стеклу.

— Бонни! — закричал я. — Эй, Бонни Рей! Впустите нас! Мы знакомые Ли! Ли! ЛИ ОСВАЛЬДА!

Он узнал имя и пересек фойе дразнящей неторопливой походкой.

— А я и не знал, что у это’о сукино’о сына мо’ут быть друзья, — сказал Бонни Рей Вильямс, отворяя дверь, и отступил в сторону, когда мы ринулись вовнутрь мимо него. — Он, наверное, в комнате отдыха, смотрит на президента с остальными…

— Послушайте меня, — перебил я. — Я не его друг, и он не в комнате отдыха. Он на шестом этаже. Я думаю, он задумал застрелить президента Кеннеди.

Большой парень весело рассмеялся. Бросил сигарету на пол и раздавил ее подошвой своего рабочего сапога.

— У этого плюгавого зассанца нет яиц даже на то, чтобы утопить котят в мешке. Он толь’о на то и способный, шо сидеть где-то в уголке и читать книжки.

— Я вам говорю…

— Я подымусь на второй. Если хо’ мо’ете со мной, без проблем, я думаю. Но толь’о не гово’ите более никакой ерунды про Лилу. Это мы его здесь так зовем — Лила. Застрелить президента! ’осподи! — Он помахал нам рукой и двинулся прочь.

Я подумал: «Тебе бы в Дерри, Бонни Рей. Это там они специализируются на том, чтобы не видеть то, что происходит прямо у них перед глазами».

— На ступеньки, — сказал я Сэйди.

— Лифтом могло бы быть…

Это могло бы быть концом всяких шансов, которые в нас еще остались.

— Он застрянет между этажами. На ступеньки!

Я схватил ее за руку и потянул за собой. Лестничный просвет тянулся тесной глоткой, а деревянные стояки вытоптанных за годы ступенек были неустойчивыми. По левую сторону шли заржавевшие перила. Возле подножия ступенек Сэйди обернулась ко мне:

— Отдай мне револьвер.

— Нет.

— Тебе ни за что не успеть. А я доберусь. Отдай револьвер.

Я чуть было не отдал. Не то, чтобы считал, что именно я заслуживаю сделать это. Теперь, когда на самом деле наступил водораздельный момент, не имело значения, кто остановит Освальда, лишь бы только хоть кто-то это сделал. Но мы были всего лишь за шаг от взбешенной машины прошлого, и пусть я буду проклят, если разрешу Сэйди сделать этот рискованный последний шаг впереди меня, чтобы оказаться втянутой в гущу приводных ремней и резаков.

Я улыбнулся, а потом наклонился и поцеловал ее.

— Вызываю наперегонки, — сказал я и двинулся вверх по ступенькам. Через плечо я добавил: — Если вдруг засну, он принадлежит тебе!

— Вы, люди, какие-то будто бы спятившие, — расслышал я слегка протестующий голос Бонни Рея Вильямса.