11.22.63 полностью

— Покупка мяса снова и снова в 1958 году — это не самое худшее. — Продолжал Зак Ленг. — Ну да, это создавало кое-какие затруднения, но это еще было переносимо. И потом произошли большие перемены. Спасение Кеннеди самая большая из них.

Я хотел было что-то сказать, но не смог.

— Вы уже начинаете понимать?

Не полностью, но общую схему я себе представил, и от того меня проняло ужасом. Будущее держится на ниточках. Словно марионетка. Боже милосердный.

— Это землетрясение…это я его вызвал. Спасая Кеннеди, я… что? Прорвал временно-простанственный континуум?

Эта фраза должна была бы прозвучать по-идиотски, но наоборот. Она прозвучала очень серьезно. У меня начало стучать в голове.

— Сейчас вам надо вернуться, Джейк. — Он говорил деликатно. — Вы должны вернуться и собственными глаза увидеть, что вы наделали. К чему привела ваша тяжелая и, вне всяких сомнений, благонамеренная работа.

Я ничего не сказал. Мне было тревожно возвращаться, но теперь я еще и боялся этого. Есть ли еще более зловещая фраза, чем «вы должны собственными глазами увидеть, что вы наделали»? Так, сразу, более зловещей я припомнить не мог.

— Отправляйтесь. Посмотрите. Побудьте там немного времени. Но недолго. Если это не исправить быстро, произойдет катастрофа.

— Большая?

Он произнес спокойно:

— Такая, которая может уничтожить все.

— Этот мир? Солнечную систему? — Мне пришлось опереться рукой на стену сушилки, чтобы удержаться на ногах. — Галактику? Вселенную?

— Больше этого. — Он сделал паузу, желая убедиться, что я его понимаю. Карточка на его шляпе пожелтела, потом вернулась назад к зеленому цвету. — Саму реальность.

Я подошел к цепи. Табличка с надписью ПРОХОД ДАЛЬШЕ ЗАПРЕЩЕН, пока не будет починена канализационная труба поскрипывала под ветром. Я оглянулся на Зака Ленга, этого путешественника неизвестно-из-когда. Он смотрел на меня невыразительно, полы его черного пальто тряслись вокруг его голеней.

— Зак! Эти обертоны… это же я сам их все провоцировал. Разве не так?

Возможно, он кивнул. Я не уверен.

Прошлое отбивалось от перемен, так как они были разрушительны для будущего. Перемены создавали…

Мне вспомнился старый рекламный клип аудиокассет «Мэморекс». Там хрустальный бокал лопался от звуковой вибрации. Просто от обертонов.

— И с каждым изменением, которое мне удавалась, количество этих обертонов увеличивалось. Именно в этом и заключается настоящая опасность, так? В тех проклятых обертонах?

Без ответа. Возможно, он когда-то знал, а теперь забыл; возможно, не знал этого никогда.

«Легче, — напутствовал я себя…как делал это пять лет тому назад, когда до первых проблесков седины в моих волосах еще оставалось время. — Легче, не переживай так».

Я поднырнул под цепь, левое колено у меня вскрикнуло, потом на какую-то секунду задержался, постоял под зеленой стеной сушилки, которая возвышалась по левую сторону. На этот раз там не было обломка цемента, который бы отмечал место, где начинаются невидимые ступеньки. На каком расстоянии от цепи они были? Я не мог вспомнить.

Я двинулся медленно, подошвы моих туфель скрежетали по потресканному цементу. Шух-ШВАХ, шух-ШВАХ, — приговаривали шерстоткацкие станки…и тогда, когда я сделал шестой шаг, а потом седьмой, звук изменился на ген-ГЕН, ген-ГЕН. Я сделал следующий шаг. И следующий. Скоро я дойду до конца сушилки и окажусь на том конце двора. Пропала. Пузырек лопнул.

Я сделал еще один шаг и, хотя ступеньки там не было, на короткое мгновение увидел свою туфлю в двух позициях. Она стояла на цементе, но еще и на грязном зеленом линолеуме. Я сделал еще один шаг, и тут уже сам я оказался в двух позициях. Большая часть моего тела стояла возле сушилки Ворумбо в конце ноября 1963 года, но часть меня была еще где-то, но совсем не в кладовке харчевни Эла.

А что, если я выйду совсем не в Мэне, даже не на земле, а в каком-то другом измерении? В каком-то месте с диким красным небом и воздухом, который отравит мне легкие и остановит мое сердце?

Я вновь оглянулся назад. Ленг стоял, где стоял, в пальто, которое хлопало на ветре. Его лицо оставалось таким же невыразительным. «Ты сам себе господин, — казалось, говорило это лицо. — Я не могу заставить тебя хоть что-то сделать».

Это правда, но если через кроличью нору я не попаду в Стране Будет, я не смогу вернуться в Страну Было. И Сэйди останется мертвой навсегда.

Я закрыл глаза и заставил себя сделать новый шаг. Вдруг я расслышал аммиачный запах, а еще и другой, более неприятный дух. После того как ты проехал через всю страну на автобусах «Грейхаунд», занимая в них задние места, этот, второй запах, не узнать было невозможно. Это был гадкий аромат туалета, который для своей очистки нуждался в чем-то более кардинальном, чем обрызгивание стенок освежителем воздуха «Глейд».